Сибирские огни, 2005, № 7

отцом. Ей хотелось пойти танцевать. А вообще со временем Мирьям стала прехоро­ шенькой. К тому же, в настоящее время она учится в Гарварде. Благодаря тем день­ гам, которые Алекс отложил на ее образование. А Алекс сперва закончил аспирантуру в Генеральном Госпитале Массачусетса, а потом остался при том же госпитале. Он стал заниматься наукой. После защиты диссертации стал преподавать в должности так называемого Assisting Professor, то есть что-то вроде доцента. Еще Алекс познакомился с Геннадием из Пскова, заядлым туристом, и вместе с ним обошел чуть ли не всю Америку: Vermont National Park, Arches, Colorado, Big South Fork... Но с того дня, когда Алекс развелся с Фирой, Америка была уже не важна для него. Америка— просто то место на земном шаре, в котором Алекс оказался по воле случая. Зато Россия стала ближе. Еще в 1989 году он стал американским гражданином, и поэтому ему даже вопросов не задавали, когда он попросил туристическую визу в Россию в 1993-м. Алекс ехал в Россию с надеждой увидеть новую, лучшуюжизнь, но Москва встретила его хаосом торговых палаток на запущенном Арбате и скорбными рядами бедных бабулек возле каждой станции метро, продававших жалкий скарб. Еще хуже было в Лукогорске, где прохожих грабили среди белого дня. И все это на фоне слухов о кораблях с золотыми слитками, швартовавшихся в Бостоне под покровом ночи. Алекс выучил новые слова. Прихватизация и беспредел. Конечно, и у Америки были свои проблемы, но в Америке их хотя бы пытались решать... Алекс, регулярно читавший русские газеты, с болью следил за агонией своей бывшей родины. Он был убежден в одном: главной проблемой России был вопрос морали. Ника­ кая приватизация или централизация не помогут, пока моральный уровень населе­ ния остается столь низким. Он, впрочем, не говорил о морали ни с Олегом, ни с другими своими знакомыми, потому что боялся, что его назовут наивным. Но вот, например, в 1996 году американская полиция произвела обыск в квартире некоего Меняева, гражданина России. При обыске было обнаружено шесть миллонов дол­ ларов в купюрах, золотых слитков еще миллионов на десять, потом около двадцати пар часов Ролекс... Тем не менее, полиции пришлось этого Меняева отпустить за недостаточностью доказательств. И Олег, честный и добрый Олежка, аплодировал Меняеву. Ярче примера порочной русской ментальности было не найти! — Смотри, какой молодец, — сказал Олег, — обманул всю полицию. А надо было бы Олегу не радоваться, а негодовать! Сказать, какой гад! Награбил денег, разорил тысячи невинных людей, а теперь улизнул от полиции! Но Алекс с Олегом об этом говорить не стал, потому что тот только обиделся бы. И Алекс доро­ жил дружбой с Олегом, ведь у него было не так уж много друзей. Но тот же подход, что и у Олега, видел Алекс у всех русских, и в Америке, и в Москве. Даже его соб­ ственная родня была такая же. Алекс ездил в Россию еще много раз, в 1995,1997 и в 1999 году. Он был свидетелем того, как прогнали с Арбата розничных торговцев, как отремонтировали дома и открыли дорогие шашлычные, как засияли повсюду витри­ ны и расплодились иномарки. Но ни сияние витрин, ни иномарки не радовали глаз. Наоборот, Алексу становилось тошно от одного вида новеньких джипов с темными стеклами. Однажды в русском клубе в Бостоне был вечер поэзии, и кто-то читал Лермонтова. Две строки запали Алексу в сердце: «Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой...» Да, не победит ее рассудок мой... Иногда Алексу мечталось, как он спасет Рос­ сию. Но он, конечно, понимал, как мало он может сделать... А еще иногда к нему возвращались старые мысли о том, что если бы каждый человек желал добра и делал столько, сколько в его силах, то зло перестало бы существовать. Мечтания заполняли половину его жизни. «Как океан объемлет шар земной, земная жизнь кругом объята снами...» Кто написал эти, такие правдивые, строки? А если бы он, Алекс, и в самом деле сделал что-нибудь для России? Вылечил бы, например, бом­ жей от алкоголизма...