Сибирские огни, 2005, № 7

на особый счет, который он называл про себя счетом переезда. О мексиканцах никто не знал, даже Фира. Он решил жене не рассказывать, чтобы она не волновалась. К декабрю счет переезда достиг уже тридцать тысяч долларов, а в январе днев­ ная практика в первый раз дала достаточно прибыли. Алекс и Фира давно уже реши­ ли, что купят квартиру при первой же возможности. Зачем же им было платить квартплату чужому человеку, когда можно было взять денег в ипотеке и платить, в конечном итоге, самому себе? Алекс решил действовать. Он нашел трехкомнат­ ную квартиру в Fall River, за семьдесят тысяч всего лишь. Он был уверен, что обрадует жену. — Разве ты не знаешь, — услышал он от Фиры,— что в Fall River самая высо­ кая преступность? И сколько там черных! Нет, Fall River — это только через мой труп. Если переезжать в Бостон, то только в спокойный еврейский район, в Бруклин то есть. — Бруклин? Да откуда же у нас такие деньги, Фира? Там же нормальная квар­ тира стоит тысяч двести!Мне никто таких денег взаймы не даст!Кроме того, мы и так в долгах, как в шелках... — А мне с Мирьям переезжать не к спеху, — ответила ему Фира. — Мы можем еще годочек здесь пожить, пока ты не заработаешь на Бруклин. — Как ты рассуждаешь! Это же чистый эгоизм с твоей стороны! Мне придется раза в два больше работать только потому, что тебе Бруклин больше, чем Fall River нравится! — Какой же это эгоизм, почему эгоизм? Я о ребенке думаю. Мне не все равно, в какой среде вырастет моя дочь. По-моему, это эгоизм с твоей стороны требовать, чтобы мы поселились Бог знает где только затем, что тебе меньше работать. Апекс не нашел, что на это возразить, но все равно на жену обиделся. Трудно ему жилось, он работал день и ночь в самом буквальном смысле слова. Он даже похудел и поперечные морщины на его лбу стали глубже, а Фира этого точно не замечала. Приедет он из Бостона в субботу утром, а жены дома нет, она в синагоге, только чистая одежда для него стопкой на кровати лежит, и записка на кухонном столе, что пусть разогреет тот суп, что в синей мисочке и кушает его той ложкой, что там лежит, а больше на кухне ничего не трогает. Понятное дело, кухня у Фиры была кашерная, не дай Бог муж перепутает мясную посуду с молочной! И постепенно Алекс начал чувствовать себя в Брайдвуде не дома, а в гостях. И Мирьям от него отвыкла, тоже чужая стала. После того, как она пошла в школу, Мирьям отказалась говорить по-русски с родителями. Алексу было странно слышать, как родная дочь говорила по-английски. Нет, даже не просто по-английски, а на брайдвудском диалек­ те. Как-то раз Алекс настоял на том, чтобы дочь ответила ему по-русски, и Мирьям с трудом выдавила из себя пару русских слов. Оказалось, теперь она говорила с сильным американским акцентом. Все это было странным, точно из кино какого- нибудь, а не из его собственной жизни. И мексиканцы, приходившие по ночам, тоже были точно из кино. Вся жизнь стала похожей на кинофильм. Той весной Алексу удавалось отложить до десяти тысяч в месяц, а летом 1990 года счет дорос до заветной суммы в сто тысяч. Ему бы здесь остановиться, но стало казаться, что и ста тысяч не хватит. Он все вел в уме свои невидимые диалоги с полицейским сыщиком, но вроде как привык и боялся полиции все меньше и мень­ ше. Самым выгодным делом были ночные аборты: Алекс брал по пятьсот долларов за аборт. Он сто раз говорил этим мексиканским девочкам, что нужно пользоваться презервативами. Сегодня беременность, завтра СПИД. А они, глупые, отвечали, что, мол, клиенты с презервативами не хотят. Как не хотят! Женщина мужчину всегда уговорить сможет. Всегда ли, доктор? У вас вообще женщина когда-нибудь была? Перестаньте задавать глупые вопросы, отвечал Алекс. Думайте не обо мне, думайте о своем здоровье. Иногда, раз или два в неделю, Алекс отправлялся погулять по городу. Он так мало бывал на свежем воздухе, что один вид неба опьянял его и наполнял восторгом. Любил бывать в центре и гулять по набережным, благо пригодных для гуляния на­