Сибирские огни, 2005, № 7

— В таком случае, давайте оформлять на Medicare. У нее есть карточка с номе­ ром социальной безопасности? — Она забыла карточку дома, доктор. Тут Алекс понял. Нелегальные иммигрантки из Мексики, черт их побери. Но с тридцатью долларами в кармане и четвертью миллиона долгу Алексу было не до идеализма. Он не собирался помогать даром никому. — Попробуйте тогда найти другой способ со мной расплатиться,— сказал он. — Минет?— деловито спросила подруга. — Нет, — опешил Алекс. — Я имел в виду чек или другую форму денег. Подруги посовещались между собой по-испански, и больная вытянула из лиф­ чика пятьдесят долларов. — Ладно, — сказал Алекс, — пусть она ложится на кушетку. Больная л е та, широко расставив ноги. Теперь Алекс увидел, что между ногами у нее торчала пивная бутылка горлышком наружу. — Как это так ее? — удивленно спросил он. — У нее были два клиента. Ну, она, значит, им минет делала, как договорились, а они в это время стояли и пили пиво. А когда пиво допили, то, значит... — Понятно, — сказал Алекс, и попытался вытащить бутылку, но та стояла проч­ но, и больная только застонала. — Скажи ей, я сейчас попробую все это смазать ксилокаином в желе. И дам ей ативан... — А может, дать ей кокаину, доктор? — Я сказал, ксилокаин и ативан... они одни долларов пятнадцать стоят, а твоя подруга мне недоплачивает... Ксилокаин смазал стекло, и осторожно вращая его, Алекс медленно вытянул бутылку из влагалища. Тогда хлынула кровь. — Твоей подруге нужно немедленно в больницу. — Она не может в больницу, доктор. Помогите, Христа ради. Больная начала доставать из лифчика и класть на стол деньги: сто, двести, триста... — Дополнительных двухсот будет довольно, — сказал ей Алекс. Он вынул из нового, блестящего никелем хирургического шкафчика кетгут и зашил восемью стежками разрывы стенок влагалища. — Скажи ей, чтобы пришла ко мне завтра на проверку, и никакой любви в ближайшие две недели. Но с этого дня потянулись к Алексу по ночам нелегальные мексиканцы, мужчи­ ны и женщины. Алекс даже полюбил эту публику. Были они люди простые, вели себя покорно и терпеливо. Даже самого разбойного вида небритые мужчины были у него в кабинете тише воды, ниже травы. И денег этот ночной бизнес приносил нема­ ло, от двухсот до тысячи двухсот долларов за одну ночь. И все равно, Алексу этот бизнес не нравился. Незаконный он был. Конечно, если бы к нему пришла полиция, то он сказал бы, что не знал, что эти люди были нелегалами. Он сказал бы, что когда человек стучится к нему в дверь и просит помочь, его дело помогать, а не спраши­ вать удостоверения личности. А если б полиция спросила, почему Алекс не вел записей и не оприходовал деньги, он ответил бы, что нарушал правила только пото­ му, что это было ночью, он был усталым, и у него не было сил вести журнал. Да, Алекс побаивался, и в уме целыми днями как бы вел разговор с невидимым поли­ цейским. Но пока что, месяц за месяцем, нелегальные мексиканцы сходили ему с рук. А прожить без ночной практики было невозможно, потому что пациентов днем было все еще мало, от пятнадцати до двадцати. Едва-едва хватало, чтобы расплатить­ ся с Перри и банком, но нужны были еще тысячи полторы-две для Фиры с Мирьям. Алекс решил, что как только в его дневной, нормальной практике будет по двадцать пять— тридцать пациентов, то он перевезет Фиру с Мирьям в Бостон и станет опять жить нормальной семейной жизнью. Перестанет спать в кабинете, и мексиканцы исчезнут сами собой. А тем временем он откладывал ночные, мексиканские деньги