Сибирские огни, 2005, № 7

— В Маунт Синай я работал до шести, но иногда приходилось задерживаться. — Шесть вечера или восемь вечера... как хотите. У нас нет устава. Вошла сестра Мария, пожилая негритянка, все в той же маечке и в зеленых брюках, некрасиво растянувшихся на животе. Черные с проседью курчавые волосы были коротко подстрижены, и умильная улыбка, казалось, навсегда застыла на пол­ ных губах. — Пойдемте, доктор, — сказала она. — Вот здесь спальни, младшие братья живут по четыре в комнате, старшие— по два. Она приоткрыла дверь и показала комнату, похожую на казарму, с постелями в два этажа. Но в отличие от казарм, на стенах были не девицы, а пестрые плакаты религиозного содержания. — Мы не делаем различия между католиками и лютеранами,— сказала Мария. — Мы все — братья во Христе. Следующая остановка была мастерская, то есть пахнувшая клеем комната с обрезками бумаги и баночками на длинных столах. — Мы иллюстрируем и переплетаем Библию от руки,— рассказывала Мария. Кроме Библии там производились еще и открытки с нарисованными по шабло­ ну ангелами и мадоннами. «Счастливого Рождества!» стояло сверху, и «Помогите Дому Надежды» мелкими буквами внизу. — Только некоторые братья и сестры ходят от двери до двери и продают открыт­ ки и святую книгу, — сказала Мария,— те, которые не впадают в искушение. За следующей дверью была столовая, откуда пахло сдобой и свежим кофе. Там стояли подносы с грудами американских пончиков, похожих на жирные бублики. Пончики были посыпаны липкой сахарной пудрой. Заметив Алекса, Томпсон пригласил его к столу. — Ну, как вам Дом Надежды? — Очень понравился, — покривил душой Алекс, с ужасом наблюдая, как Том­ псон отправлял в рот то ли четвертый, то ли пятый пончик. Когда прошло несколько дней, Алекс осторожно спросил, зачем же начинать каждый день в Доме Надежды с этих жирных и сладких пончиков. — А вы что предложили бы взамен? — спросил его Томпсон. — Ну, хотя бы овсянку. — Овсянка — это тюремная еда. Пончики — это материнская любовь. Алекс не знал, что ему возразить. Но главным аргументом против пончиков было то, что из пятидесяти двух оби­ тателей Дома Надежды пятнадцать, в том числе сам господин Томпсон, страдали диабетом и ожирением. Кроме диабетиков, был десяток астматиков, два шизофрени­ ка, три серьезных депрессии и два ревматика. А что касается возможностей их лече­ ния, то средства у ДомаНадежды были более чем ограниченные, выбивать хоть какие- то крохи из Medicare отнимало много сил и времени. Алексу пригодились его русские навыки, например, делать анализы мочи и крови самому. Кроме того, Дому Надежды немного помогал католический госпиталь Святой Девы. Алекс получил от госпиталя старый гемоглобинометр и кучу списанных, но все еще пригодных к употреблению лекарств. Одного инсулина дали долларов на пятьсот. Алексу удалось ввести утрен­ нюю зарядку: он проводил ее сам. К сожалению, зарядкой занимались только самые худые и здоровые обитатели Дома Надежды, в то время как те, кому зарядка была всего нужней, вроде больного диабетом Томпсона, на зарядку не ходили. Вообще же Дом Надежды был странным местом. Согласно правилам, тех, кто запивал, исключали из братства. Поэтому запивший попросту уходил и не возвращал­ ся, а на его место через несколько дней приходил другой. Те, которые там оставались, продолжали улыбаться улыбкой умиления, точно не замечая происшедшего. Зато за­ кончивших двухлетнюю программу провожали очень торжественно, с речами и с поцелуями. Алекс спросил, сколько людей покидают Дом Надежды не вылечившись, а сколько заканчивают эту двухлетнюю программу, но Томпсон не вел статистики.