Сибирские огни, 2005, № 7

Точно в музее. — Вот это Малышков, местный художник. Я его очень люблю, — светлые глаза Генадия Степаныча приобрели мечтательное выражение. — Прелесть, не правда ли? — Правда, — согласилась Фира, хорошо разбиравшаяся в искусстве. Даже ма­ ленькой Марине картина понравились, она загукала и потянула к ней ручки. Потом все были приглашены к ломившемуся от яств столу. — Возьмите блинчиков с икрой, — настаивал Геннадий Степаныч. — У меня брат на севере живет, он икру у ребят бидонами покупает. Домашнего соления, такой нигде не попробуете! Застолье затянулось до десяти вечера. Когда уже собирались уходить, Алексей Исаевич робко напомнил о мебели. — Чуть не забыл,— воскликнул Геннадий Степаныч и повел Левиных в подвал особняка, заставленный запылившимися предметами. — Берите вот этот столик. Геннадий Степаныч вытянул откуда-то овальное лакированное чудо темного дерева. — Да вы что, не надо! — сказала Фира, но Геннадий Степаныч уже вытащил четыре стула такого же темного дерева с выгнутыми спинками, а потом еще и ста­ ринное кресло с розочками. — Настоящее барокко, — сказал он, — местные умельцы отреставрировали. За креслом последовал шкаф с инкрустацией и резной буфет. — Вот только постелей здесь нет, но завтра что-нибудь придумаем, — сказал Геннадий Степаныч. Несмотря на протесты Левиных и поздний час, Геннадий Степа­ ныч позвонил шоферу Пете и организовал немедленную доставку мебели. Была весна, вся природа расцветала, и жизнь улыбалась. Алексей Исаевич взял­ ся за работу в туберкулезном санатории с энтузиазмом, и сразу обнаружил, что его предшественник не вел журналов и не делал рентгеновских снимков. Лечение заклю­ чалось, в основном, в том, что больные выстраивались по утрам в очередь, чтобы получить по стаканчику едкой жидкости, называемой ПАСК, которую они запивали молоком. В санатории был еще изониазид, но не было ни стрептомицина, ни ри- фампицина. Большинство больных все равно поправлялись, но некоторые попросту умирали. Алексею Исаевичу было больно смотреть на страдания тех, кому он не мог помочь. Особенно задела его судьба девятнадцатилетней Веры, красивой девушки с чахоточным румянцем. Она кашляла кровью, и Алексей Исаевич подозревал, что у нее была каверна. Он попытался сделать снимки легких с помощью санаторского допотопного рентгеновского аппарата, но как он ни старался, снимки получались нечеткие. С такими снимками каверну было не рассмотреть. Алексей Исаевич по­ шел к Геннадию Степанычу, чтобы поговорить насчет нового рентгеновского аппа­ рата и рифампицина. — Работа директора санатория, — ответил ему Геннадий Степаныч, — заклю­ чается в том, чтобы соблюдать бюджет. Мы с твоим предшественником рифампицин уже обсуждали, и таких денег в бюджете у нас нет. — Но Вера без рифампицина просто умрет. — А почему бы тебе просто не поговорить с ее семьей? Пусть они ей купят рифампицин. И в самом деле, почему бы не поговорить с семьей? Поговорил, и вот уже через неделю мать Веры, изможденная женщина в телогрейке, привезла в санаторий дра­ гоценный пакетик. Довольно скоро Алексей Исаевич обнаружил, что такие пакети­ ки были почти у всех больных, за исключением безродных алкоголиков и матерей— одиночек. Вера выздоровела, но зато Галина Николаевна, мать троих детей, все каш­ ляла кровью. Алексей Исаевич опять пошел обсуждать рифампицин, но Геннадий Степаныч только руками развел: — Ну что я могу поделать? Жалуйтесь в министерство здравоохранения, это не я бюджеты составляю! А тем временем весна сменилась летом. В свободное от работы время можно