Сибирские огни, 2005, № 7

у него был, как наружность, без острых углов. Мечтательный и сентиментальный характер. А национальный вопрос его, в сущности, никогда не интересовал. В детстве, какую бы книгу он ни читал, Алексей Исаевич предавался тайным мечтам о том, как он все переустроил бы и всем бы помог. Он уговорил бы Расколь­ никова положить назад топор и спас бы голодающих детей в Африке. И тетю Варю с первого этажа, волочившую за собой парализованную ногу, ему тоже было жалко. Когда ему было четырнадцать, он решил, что станет врачом. В шестнадцать лет Алек­ сею Исаевичу пришла в голову замечательная мысль, что если бы каждый человек желал добра и делал столько, сколько в его силах, то зло перестало бы существовать. Но никто его не принимал всерьез, и он открыл тот печальный факт, что людей, размышлявших о добре и зле было мало. Но ему почему-то представлялось, что где- то существовало тайное братство людей, творивших добро с целью изменить мир... Да, детство Алексея Исаевича было хоть счастливым, но счастливым как песни Пах­ мутовой, с легким налетом фальши на дне. Семнадцати лет Алексей Исаевич поступил во Второй Московский Медицинс­ кий Институт. Началась студенческая жизнь, и Алексей Исаевич забыл о добре и зле. Нет, даже не в студенческой жизни было дело, а в Москве. Этот город стал Алексею Исаевичу дорог с первой же минуты. У Москвы был особенный пульс. Городское небо, по ночам лиловое от фонарей, неспокойное, бессонное небо... Дома в центре города были выкрашены желтой, неровной краской, и Алексею Исаевичу казалось, что эти дома имели как бы человеческое, уютное выражение. Он любил бродить по городу. Даже названия улиц звучали музыкой в ушах: Бутырская, Моховая, Брон­ ная... Иногда он мог идти по улице, смотреть по сторонам и чувствовать, как сердце разрывается от любви. Признаться в такой сентиментальности было, конечно, стыд­ но, и Алексей Исаевич не признавался. Он жил как все студенты, сдавал зачеты, ходил на вечеринки и брал ночные дежурства. В институте его любили за ровный и покла­ дистый характер, но для страсти девушки почему-то всегда выбирали других, повы­ ше ростом и повиднее. Только на последнем курсе Алексей Исаевич познакомился с медсестрой Фирой. Фира У нее были черные кудри, карие глаза и пышная грудь. Алексей Исаевич точно не мог этому поверить, когда красивая Фира согласилась с ним встречаться. — Как хорошо, что ты еврей, — сказала ему Фира после третьей встречи. — Ты мне с самого начала понравился, но я-то думала, что ты — гой, и не знала, что делать. — Не надо говорить таких слов, — ответил Алексей Исаевич. — Каких слов?— удивилась Фира. — Ну, что гой... Нельзя никого гоем называть, если не хочешь, чтобы тебя назы­ вали жидовкой. — Какой ты! — засмеялась Фира. — Я же русских в глаза так не называю, это только между нами! Алексей Исаевич посватался уже через месяц. Конечно, у Фиры была московс­ кая прописка, но он о прописке совсем не думал. Он поехал бы и в Магадан, только бы Фира была согласна выйти за него замуж. А Фира была согласна, и его счастью, казалось, не было конца. В медовый месяц молодые поехали «дикарями» в Ялту. Там они сняли комнату с узкой кроватью, такой скрипучей, что заниматься любовью можно было только на полу. Фира загорала, ее плечи были горячими от солнца, и было удивительно хорошо лежать на пляже с закрытыми глазами и чувствовать жар ее тела. Когда Фира была рядом, все остальное не имело значения. Но потом, когда они вернулись в Москву, жизнь стала сложнее. Алексей Исаевич был прописан у родителей Фиры, но жить там было негде. В их двухкомнатной квартире и без Алексея Исаевича было шесть человек. Начались скитания по съемным комнатам, среди чужих вещей. Дорого и