Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ высказал однажды по пьяни: «Ты Ленушкиного ногтя не стоишь, как смеешь, бляха- муха, голос на нее повышать?» Я никак не мог найти истинную, главную причину изматывающих нас ссор. Гораздо позже, уже в зрелые годы, узнали мы с Еленой, что несовместимость наша определена была небом, звездами: она — Дева, а я — Скорпион. Такие браки прак­ тически невозможны, такие любовники вконец измучивают друг друга. Как-то забежали ко мне друзья-стихотворцы, те самые, что на новоселье были. — Собирайтесь, молодые, нечего дома киснуть! —ВДК вечер будет поэтический. Московские поэты приехали, Евтушенко даже!.. А Елена в тот вечер впервые принялась пирожки стряпать — видела, как бабуся ее делает, но сама не пробовала. Для начинки взяла повидло какое-то баночное. Я, предвкушая лакомство, печь раскочегарил докрасна, но, может, это как раз и сгуби­ ло затею: пирожки стали гореть. Когда ворвались к нам ребята, чад стоял неимоверный. Елена— на взводе: — Никуда я не пойду!Не до этого! Я парням пирожки менее обугленные сую: угощайтесь, дескать, гости дорогие. Те жуют, давятся. Елена увидала, еще больше взвинтилась: у ребят пирожки выхвати­ ла, в ведро под умывальником бросила. А я выпроводил друзей, сокрушенно бормо­ ча: «Сами понимаете, не до концерта мне...» Парни уходили, глянув на меня с ироническим сожалением. Во взглядах их я прочел: «А не ты ли писал недавно: «Ну, нет! Прожить по этим правилам — такое, братцы, не по мне!..» — обывательские правила разумея?» Они ушли. А у нас опять ссора. И каждая стычка наша завершалась бурными, безумными ласками, в которых мы окончательно теряли контроль над собой. В тот вечер даже позабыли выключить свет и занавесить окна, повалившись на не разобранную кровать. И вдруг Елена, обезумевшая было от страсти, закаменела. — Смотрит кто-то! Там! — на окно показала. Я бросился задергивать занавески. Углядел белое лицо в темном окне. Мысль стеганула: «Привидение!..» Но от рам отпрянул кто-то, побежал во тьму с неметафи­ зическим вовсе треском рябиновых ветвей и скрипом снега. Я понял, кто это, закри­ чал, распахнув форточку: — Саня, морду набью! С неделю, не меньше, сосед не появлялся у нас. Как раз тогда закеросинил вовсю Осип: уходил на работу поддатый, возвращал­ ся чуть теплый. А иногда собирал у себя дружков-собутыльников из литейки, и мы с Еленой, придя с занятий, уходили допоздна в библиотеку, возвращались в уже пус­ той, но прокуренный до синевы и загаженный дом. Мне было стыдно видеть Еленины слезы... Просил протрезвевшего было Осипа завязать с пьянками, хотя бы на то время, пока мы у него живем, тот с радостной готовностью заверял: «Все, кранты! Только на праздники — фуфырь!..» Но через пару дней опять устроил гулянку, собутыльники разошлись впотьмах, оставив его, свернувшегося калачиком, на полу кухни. Таким мы его и застали, из библиотеки возвратясь... А ночью разбудил он нас приступом «белой горячки». Правда, я тогда о «бе­ лочке» еще и не слыхивал — думал, совсем он рехнулся. Хрипя, выстанывая и захлебываясь, Осип разговаривал с покойной женой: — Нету тебя, дохлая ты, нету!.. Не гляди на меня, курва!.. Ну, любил я тебя! Да, любил... А ты, сука!.. Не гляди на меня так! Кому сказал, ясно море!.. Не я тебя сгубил, не я!.. Ходит тут, понимаешь... Елена в ужасе прижалась ко мне. — Курва! — хрипел Осип. — Зарублю! Не гляди на меня так! Я понял, что он нашел за печкой топор, вот и блажит, им размахивая: — Сгинь! Изрублю на кусочки!.. Отлеживаться я уже не мог, вскочил, бросился на кухню, ударом кулака сбил Осипа с ног. И вовсе не был я особо могуч — сбить его было несложно: еле на ногах держался... Для верности добавил табуреткой по голове. Выроненный им топор под­ нял с пола, бросил за порог, в сенцы.