Сибирские огни, 2005, № 1

ний, но когда приходило недолгое пресыщение, ясно виделось нам: что-то не то, не так!.. Мы жаждали близости, над которой не нависала бы угроза чьих-то вторжений, мы получили возможность такую, а радость где? Где счастье-то?.. Вспышки недовольства со стороны Елены можно было объяснить бытовыми не­ урядицами: вовсе не ожидала она, что наше первое жилище будет таким... Я же, по склонности своейдурацкой, всячески пытался романтизировать встреченные нами труд­ ности: это, мол, замечательно, очень полезно пройти через испытания, закалиться... Как могло такое не раздражать?.. Наш финт с «переездом на квартиру» был крайне неодобрительно принят груп­ пой: как же без свадьбы, непорядок!.. Причем куда меньшему осуждению подверга- < лось то, что живем мы вызывающе внебрачно, а большему как раз то, что от коллек- * тива оторвались, пирушку не закатили по такому случаю. ' Через неделю после переселения мы всеже созвали кое-кого на новоселье: сес­ тренку мою Галинку, тоже поступившую на химфак, Еленину подружку, одногруп- пницу нашу, исподлобья зыркающую на меня, так и не простившую, что я «заду­ рил» такую светлую голову, да двоих приятелей моих по институтскому литобъеди- нению. Помнится, было весело, душевно. Друзья-поэты после первых двух стопок взах­ леб стали читать стихи. С наибольшим восторгом слушали их Саня и Осип, покряхты­ вали от восхищения. Не верилось им даже поначалу, что и я не лыком шит. — Костя, а ты, бляха-муха, так могешь? — А ну давай, ясно море!.. Ну, я и рванул любимое свое, по тому времени, общажное еще, которое так заканчивалось: У нас опять сегодня весело— Топор висит под потолком. Вопросы— резкие, как лезвия, Ответы—выпады клинком! Ихлещет молодость пожилам, И в голове веселый шум, Иполночь звездами прошита, Ия — пишу!.. — Могешь, могешь! Тоже не хреново! — признал меня Саня. — А вот песню вы, мужики, смогли бы, бляха-муха, сочинить? Такую, чтобы внутри все перевора­ чивала? Бессильные, увы, сочинить такое, мы пели вместе со всеми, уже к полуночи, и «Славное море, священный Байкал», и «Окрасился месяц багрянцем»... Недолго мы были с Еленой совершенно счастливы. Недолго. Опять навалилась на нас необъяснимая тоска- гревога. Будто жгучий взгляд Осиповой жены-покойни- цы и впрямь преследовал нас. В раздумьях своих и до такой мистики я доходил. Когда затрещали морозы, мы напропускали уйму занятий: тягостно было под­ ниматься впотьмах, ступать на ледяной пол, умываться возле заиндевелой входной двери, выходить на обжигающий ветер, почти всегда тянущий вдоль Томи... Не сгова­ риваясь, не поднимались мы, лежали, укрывшись с головой одеялом, не ласкали друг друга, не прижимались, думали о своем или не думали вообще... Последнее было легче... Зимняя сессия надвигалась угрозой: надо сдать без троек, иначе не будет стипендии, а без нее как же нам теперь жить? А тут еще пришло гневное письмо от Елениной матери: как же ты, дочка, связа­ лась с этим ненадежным человеком, с поэтишкой? Среди писак порядочных людей не было никогда, развратники одни! Был бы порядочный, на квартиру без регистра­ ции не утащил!И за что же ты его полюбила? Одумайся скорей!.. Над письмом Елена смеялась и плакала: и то, и другое— нервно, почти на срыве. Наши внезапные искрометные ссоры стали еще более частыми, нелепыми. Не раз мы доходили до такого крика друг на друга, что сосед Саня стучал нам кулаком в стену. На Елену он смотрел всегда восхищенно, использовал малейший повод, чтобы заглянуть к нам, называл ее Ленушкой, а со мной стал держаться все натянутей, даже АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ДОШ ШКОЛА ЛЮБВИ