Сибирские огни, 2005, № 1

— Сейчас выйдет... А я пошла. Вы уж тут сами... Труба избы дымила вертикально в яркозвездное небо. За зашторенными окна­ ми мельтешили какие-то тени. Танцуют, что ли?.. Ну, точно, музыка доносится. Ка­ жется, это был крещенский вечерок. Ромашка вышла без шапки, в не застегнутой, наброшенной на плечи шубейке. Сразу ясно: стоять со мной на морозе не собиралась. Приглашать в избу— и подавно. — А я про тебя все знаю... Давно! — сказала она. Понятно, слухами земля полнится... А ведь и я про тебя тоже узнал. Недавно. — Вот и прекрасно... Прощай, миленький! Просто-то, просто все как! До обидного просто... В летние каникулы я уже ждал Елену в Зыряновске. Приехав на станцию за ' полтора часа до прибытия поезда, обо всем этом и вспоминал тогда в станционном скверике, понимая, пусть даже подсознательно, что приезд Елены в мой городок непременно что-то изменит в моей жизни. Круто, причем. Томясь ожиданием под раскидистыми кленами, я бросил монетку, загадав: если «орел» — все у нас будет отлично, «решка» — туши, как говорится, свет... Монета упала на ребро и вонзилась в размякшую от дождя, распаренную авгус­ том землю. Соскучились мы, оказалось, даже больше, чем я ожидал. По дороге, в перепол­ ненном, надрывно надсажающемся на подъемах автобусе, я рассказал Елене, как бабушка недавно наставляла меня: «Ты уж сам ее под руку води, а она пусть тебя под руку не берет». Оказывается, примета такая была: если девушка берет парня под руку, значит, не девушка уже, отдалась ему... Мы посмеялись над нелепыми обыча­ ями, но как-то нервно. — Наверное, твои думают, что я наглая? — допытывалась она. — Незваная гостья?.. — Брось ты! •—успокаивал я. — Во-первых, званая. А во вторых, предки у меня с пониманием. Мама сразу сказала: в твоей комнате есть диван и кровать, дверь закрывается, а уж там сами разберетесь... Елена гостила в нашем доме около недели. Притворство всегда ей было чуждо, потому домашние мои успели узнать и горячность ее, и упрямство, и своенравие даже. Маму задевать стало, что гостья через день бралась за ведро и тряпку, полы мыть: «Что уж мы грязью так заросли, что ли?..»— и вспоминала, видать, как доста­ валось ей когда-то от помешанной на чистоте свекрови. А Елене так хотелось быть полезной, что на отговоры не поддавалась, вот и была как бы упреком и упреки вызывала... Но особенно задело родителей моих то, что отца своего называет она «бывшим папашей» и «фашистом»: какой-никакой, а все-таки ведь родная кровь! Отец Елены, чистокровный татарин, офицер-политработник, был, по рассказам дочери, блядуном неукротимым: жалованье свое почти целиком спускал на гулянки ишлюх, мордовал жену, подозревая, что старшенькая, Ленка как раз, не от него. (Она родилась, когда он служил несколько месяцев в Китае.) Вот потому Елена с детства ненавидела офицеров и все армейское, запах гуталина вызывал у нее тошноту, мути­ ло даже от газет, особенно от «Правды», без которой жить не мог ее «родитель- политболтолог». Рассказала мне, как школьницей еще нашла в кабинете отца не­ сколько фотографий, запечатлевших групповое сношение, в котором участвовал и ее «бывший папаша»... Еленина мать выперла-таки мужа, когда старшая дочь уже оканчивала школу, не побоялась с тремя детьми остаться. А в год приезда Елены в Зыряновск завела она, та самая «чеченка», с которой мне уже довелось познакомиться, постоянного любов­ ника, договорились они даже по осени расписаться. Потому-то мать, своими забота­ ми и радостями поглощенная, так легко согласилась с поездкой Елены ко мне... Столь явное неблагополучие в семье гостьи изрядно настораживало моих роди­ телей, однако, провожая нас, прощались они с Еленой уже как с членом семьи, хотя и просили повременить со свадьбой до следующей осени: и денег надо наскрести, и в учебе утвердиться надо, и через год, глядишь, здоровье мамы окрепнет, сможет к АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ