Сибирские огни, 2005, № 1

Я ведь, еще утром приехав в Томск, до вечера избегал ее. Натали на разведку пришла, едва я разложил привезенные веши в свое отделение встроенного шкафа и затолкнул полегчавший чемодан под кровать. Ленка там изъерзалась уже, — сообщила она, сияя всеми веснушками, — а ты вроде как и не торопишься к ней... Ну и не тороплюсь, твое какое дело? — отрезал я, привешивая над кроватью фотографию Ромашки в самодельной берестяной рамке. Натали расцвела, будто я ей приятность какую сказал. Да мое дело уже моль съела!.. — и поспешила вон из комнаты, торопясь, видать, растрезвонить всем химулькам новость обо мне. И хоть не услыхал я ни одного упрека от Елены, а вовсе не почувствовал облег­ чения от того, что все так благополучно разрешилось, не было ни сцен, ни слез. Напротив, ощутил себя вдруг уязвленным. Обманутым. Брошенным. Вот как легко, оказывается, расставаться со мной! Очень скоро смурными думами о Елене почти совсем вытеснились воспоми­ нания о Ромашке. Меня бесила показная невозмутимость Елены, я пытался поймать ее взгляд на лекциях, но она, казалось, целиком была поглощена конспектами. На регулярные групповые пирушки она теперь не являлась, уходя то в библиотеку, то в театр, а то и вовсе, по слухам, в церковь. Я напивался, кричал, что Ленка зубрилка, монашка, что чересчур задается, не считая себя ровней другим. Уязвленное самолюбие кричало во мне. Ощущение утраты не давало покоя. Однажды в погожее сентябрьское утро вся наша группа выбралась за город на «пикник у обочины». Я втайне ликовал, что Елена на этот раз не откололась от «спаян­ ного и споенного» коллектива. Просветлела хмарь и в глазах Иванова, хотя после мно­ гочисленных завалов в минувшей сессии ходил он уже в кандидатах на отчисление. Видать, опять заронила надежда шебутной лучик в душу полукровного болгарина. Да в то погожее утро опередил я его, недотепу. Как только углядел, что Елена отделилась от шумной компании, подалась с поляны в чащу, не мешкая, направился за ней. Я нашел ее за лесополосой, где выстроенные в ряды сосны заканчивались и шли неупорядоченные заросли берез, осин, рябин и ракит. Елена с неведомой целью, а может, и вовсе без нее, собирала оборванные осенним ветром листья. Эта картина так щемяще напомнила далекое детство: зябкое осеннее утро, яркие листья, разбро­ санные вокруг, маленькая, но уже ощущаемая родной соседка Светланка, собираю­ щая эти пестрые лоскутки сентября... Я тихо подошел. Из-за шума ветра в ветвях Елена этого не слышала, и, как когда- то в детстве было со Светланкой, мы потянулись за одним листком. Она вздрогнула, когда соприкоснулись наши руки, испуганно вскочила, и почудились мне просверки радости во мгле карих ее глаз. От краткого и кроткого соприкосновения наших рук полыхнула во мне зарницей нежность, но сказал вовсе не то, что хотел сказать, захотелось романтизировать ситу­ ацию: — Знаешь, порой чувства, как эти листья: чем тепла меньше, тем ярче они... — сказал и протянул ей подобранный листок. В глазах Елены, в тихих омутах грусти, всколыхнутых недавним испугом, вдруг вынырнули такие знакомые чертики. — Ага, зарифмуй скорей, пока чувства, как листья, не опали!— и, не принимая моего листка, подбросила вверх остальные, только что собранные; и недолго кружи­ лись они, ярко промелькнув в падении. — Опадут и трухой станут! Я поймал ее за руку. — Думаешь, мне не больно, что приношу боль? Глаза Елены насмешливо сузились. — С Костей бы я поговорила, а с Печориным — никакого желания! Высвободив руку, развернулась и пошла без оглядки. Я смотрел вслед и чуял, что мне действительно, без всякого позерства, больно... Когда Елена скрылась уже в багряно-охристом полыхании перелеска, вепрем из зарослей выскочил на меня Иванов. 6 Заказ №361 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ МЦ * . ШКОЛА ЛЮБВИ