Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ творение свое — еще не оконченные «Фасты». Календарную поэму эту стал я пи­ сать, едва выдав замуж Делию. Девочка моя светлая! Как быстро пронеслось время, резвей моего фракийского скакуна!.. Я видел, что ты искренне полюбила того, чужого для меня, человека, по­ нимал, что это я, быть может, впервые преподал тебе науку любви чтением своих «Героид», и честно старался не выдавать ревности своей, чтобы не показать, как горько мне отступать в тень, когда к свету твоему выходит этот богатый и именитый павлин Суиллий. Может, он и красив, может, и не глуп, даже добр, возможно, только почему-то кажется мне пройдохой. Сделай так, Минерва, чтобы я ошибся в оценке зятя своего, чтобы драгоценная моя Делия, лишившись отца— да, отца, смею так называть себя! -—не знала беды с богатым и добродетельным мужем! Да, я был рад и очень горд, что свадебную церемонию моей дочери почтили своим присутствием не только две августейшие Юлии, но и сам принцепс. Однако вовсе не потому стал я писать свои «Фасты», закончить которые собирался прослав­ лением Августа и его благословенной эпохи. Большим грешником был Назон, но льстецом не был. Как это — дай, Феб, памяти! — писал я еще в «Науке любви»? «Пусть другие радуются древности, а я поздравляю себя с тем, что рожден лишь теперь: наше время по душе мне». Кажется, так, а дальше не помню: растрясла беда мою память, как сбивает град маслины с ветвей... Да и как не любить мне время великого Августа, давшего римлянам после кровопролитных гражданских войн долгожданный мир и благоденствие? Как не любить мне блистательного принцепса, сделавшего Римскую империю самым мо­ гущественным государством на земле, позволившему мне жить беззаботно, зани­ маясь лишь любимым своим делом — сочинением стихов? Как не чтить мне его, богоравного, осенившего августейшим вниманием мою семью, подарившего мне великолепного скакуна? Как не преклоняться мне перед осиянным Августом, сме­ нившим время грубости и дикости на эпоху изящной обходительности и утончен­ ности вкусов?.. Я вовсе не торопился закончить «Фасты», занимаясь тщательной отделкой каж­ дой строки, чтобы любой из стихов соответствовал блистательной и изящной эпохе. Мне казалось, что торопиться некуда— много светлого времени впереди... Каюсь, не очень-то насторожило меня то, что Август вдруг отправил в ссылку дочь свою— Юлию-старшую, а потом и внучку — Юлию-младшую. Коринна моя плакала, боясь высказать всю тревогу, сосущую ее душу, а я, не видя сгущавшиеся надо мной тучи, твердил, что внезапный гнев принцепса непременно обернется вскоре высочайшей милостью... Минувшей осенью, когда я беззаботно гостил на острове Эльба у друга— поэта Котты, сына великого оратора Мессалы, прибыл гонец с приказом немедленно мне явиться в Рим, пред светлые очи принцепса. Недоразумение, подумал я тогда... Идя в дом Августа, увидав у входа лавр, дерево Аполлона, и двери, украшенные дубовым венком, который дается лишь за спасение граждан, я еще пуще поверил, что ничего плохого со мной здесь не может случиться. Но Август встретил меня гневом. Оказалось, уже готов эдикт, приговаривающий меня к ссылке. И даже край­ ний срок моей отправки в мрачную Скифию уже определил принцепс — декабрь. Будто молния Юпитера ударила в меня. Не мог я поверить в крушение всей моей жизни, всех надежд. Знать бы точно вину свою, навлекшую столь ужасный гнев, — было бы легче... Поэт Назон способствует растлению нравов? Крайне безнравственна его «На­ ука любви»?.. Так ведь римляне прочли эту книгу еще восемь лет назад!.. Запоздав­ шее возмездие за стихи?.. Или все-таки наказание мое как-то связано с высылкой августейших Юлий, обвиненных, по слухам, в распутстве?.. Не поспешил своевре­ менно донести?.. Если чудом каким выживу, будет время подумать, в чем вина моя... Август в ярости не позволил мне даже задать вопроса... 64