Сибирские огни, 2005, № 1

Высочайший гнев мигом отвратил от меня всех былых приятелей и поклонни­ ков. Поэт Сабин, гундосо подражавший моим «Героидам» и даже начавший писать календарную поэму по примеру моих «Фастов», незамедлительно разразился под­ лой сатирой, изображая Назона шелудивым котом, выброшенным за паскудство из дома. Лишь добрая Мариция и муж ее Фабий Максим (хоть и консул!) не убоялись гнева Отца Отечества, не оставили нас без дружеского расположения. Да еще кое- кто, очень немногие. Это они, а прежде них моя Коринна, не позволили мне наложить на себя руки... Тем и горше беда моя, что ударила она по настоящим друзьям, по Коринне. Из библиотеки на Палатинском холме изъяты были все мои книги, вконец запу­ тались наши денежные дела, даже рабы стали неверны: в бега двое пустились... Зато толстяк Пеант, с юных лет моих прислуживающий мне, без раздумий заявил, что отправится со мной хоть на край света. И добавил при этом, скаля желтые крупные зубы: — Лишь бы вино там было и красотки!.. Коринна умоляла взять ее с собой, но я был тверд. И не только потому, что не хотел подвергать ее лишениям и опасностям. Если она останется в Риме живым укором Августу, думал я, недолго он сможет видеть горе ее, смягчится его сердце, и сменит он гнев на милость; а вот если жена последует со мной, тогда, скорей всего, и нечего думать о нашем возврате. А я ведь не мыслю жизнь без великого Града, вошедшего в плоть и кровь мою, ставшего для меня дороже родины!.. Оставшиеся до моей отправки дни Коринна провела в слезах, распустив золоти­ стые волосы, припадала к ларарию, целуя остывшую алтарную золу, молила о поща­ де. А Делия гостила в ту пору у подруги своей в Ливии и даже не знала о беде, обрушившейся на наш дом... В ночь перед отплытием я сжег свои «Метаморфозы», ведь и по ним недоброже­ латели могли уличить меня в безнравственности. Жег во дворе, в кромешном мраке, едва дождавшись, когда Коринна, вконец измученная бессонными ночами, задремала в кресле. Никому сожжение доверить не мог, сам глотал горький дым и слезы... А когда обратился в пепел мой свиток, долго еще сквозь слезы смотрел на еле различи­ мые во мраке стены Капитолия, прощаясь с ним, с прекрасными храмами, со всем великим Градом, так благодатно основанным в глубокой древности Ромулом. Шаркая слабо завязанными сандалиями, вышел во двор Пеант. Позволил себе поворчать на меня, что не сплю до сих пор— будто можно в такую ночь уснуть! — зевнул по-собачьи, с хрустом, почесал брюхо ногтями и пристроился мочиться под куст. — Коринна спит? — спросил я его. Только облегчив мочевой пузырь и стряхнув последние капли с крайней плоти, Пеант соизволил ответить: — Заглядывал — спит голубка. Да и ты бы ложился, хоть немного... Он не договорил. Сам понял, что тщетны уговоры, не такой уж тугодум. А я, вернувшись в дом, остаток ночи провел на коленях у кресла, в котором прикорнула жена. Вглядывался, насколько позволял зыбкий свет светильника, в родные черты Коринны, стараясь запомнить до мелочей, молил богов защищать ее в одиночестве, просил прощение за разрушенное по моей вине счастье... — Почему же ты не разбудил? — воскликнула с болью Коринна, едва открыв глаза на рассвете. — Коварный Морфей украл у меня последнюю ночь с тобой! Не могу вспоминать наше прощание, не буду. Боль клещами раскаленными дерет... Вот ты и бросил бесполезное уже рулевое весло, гривастый кормчий. Вот и простер к небу руки, моля громовержца отвести страшную кару, чтоб не погиб ты, как Палинур, кормчий славного Энея, в ревущем море. Буря несет нас, буря! Скоро все мы станем кормом для рыб и крабов. На дне будет лежать развивший­ ся свиток неоконченных моих «Фастов», подплывать будут рыбешки, тыкаться хо­ лодными губами в исчезающие буквы. Никто никогда не прочтет мое творение... Зря 5 Заказ № 361 65 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ к ШКОЛА ЛЮБВИ