Сибирские огни, 2005, № 1

На этом месте я, помнится, остановился, заметив с испугом, как сильно поблед­ нела Делия, как широко распахнулись ее зеленоватые глаза, как судорожно пыталась она сглотнуть подступивший к горлу комок. Мне показалось — вот-вот упадет она без чувств. — Что с тобой, милая?!— воскликнул я, обнимая ее подрагивающие плечики. — Это так прекрасно! И так больно, отец... — пролепетала она, едва сдерживая слезы. Во мне словно яркая звезда вспыхнула: впервые Делия назвала меня отцом! Эта маленькая златовласая красавица, чужая девочка... Моя!.. Слезы стали душить меня, я закрыл лицо руками, сел на камень и услыхал над собой срывающийся голосок Делии: — Ты плачешь, отец? Тебе плохо, да?.. Далеко за Тибром, всем жнецам в желтых полях, всем богам слышен был мой радостный крик: — Я счастливейший из смертных! Нет счастливей Овидия! Лучи счастья и впрямь озарили тогда жизнь мою: все в ней устраивалось наи­ лучшим образом, будто крылатая Фортуна, паря надо мной, опрокинула рог изоби­ лия. Третий брак не только укрепил мое положение в римском обществе, но и очис­ тил от ошметков грязи поэтическую славу мою. Триумф «Медеи» в театре Марцелла не стал последним: театр Помпея, решив не отставать, поставил мои «Героиды», которые к тому времени почти забылись в Риме. И скоро сотни горожан, оставив перепелиные бои и фишки для игры в «раз­ бойников», толпами валили в театр, где чтец под музыку декламировал мои строки, а мим на котурнах жестами и ритмическими телодвижениями изображал действия, переживания, страсти... Толпы шли в театр, чтобы плакать вместе с Пенелопой, Фед- рой, Ариадной, Сафо... При жизни я был включен молвой в число тех немногих поэтов, которых едва ли не обожествляют. Сам великий принцепс не раз выражал мне свою благосклон­ ность, а однажды, перед смотром всаднического сословия на Марсовом поле, Ав­ густ подарил мне белоснежного скакуна фракийских кровей, о котором так часто вспоминаю, может, излишне даже, но уж столь велики были радость и гордость. Дошло до того, что у меня появилось немало подражателей. Один из них, мало­ кровный поэт Сабин, написал даже «ответы» мифических героев на послания моих героинь. Ну и хохотали же мы с Коринной и Делией, когда читали присланное нам жалкое, гундосое подражание моим «Героидам»!.. Десятки молодых поэтов Рима мечтали стать моими учениками, но я взял в ученицы одну лишь Периллу, в которой увидел не только достойную преемницу поэтического дара Сафо, но и юную, прекрасную римлянку, равно награжденную как Минервой, так и Венерой. Ах, Перилла, одна ты знаешь, за что тебя должен благодарить неуемный Назон, но сейчас я, прости, милая, не хочу и не могу вспоминать об этом!.. Слава моя поднялась до таких высот, что можно бы мне тогда и не писать боль­ ше ни строки — все равно оставался первым из живущих поэтов. Потому я и разне­ жился в лучах признания, в теплом течении благополучия, даже на какой-то срок отрешился от стихов. Это она, моя Коринна, мягко привела меня к мысли, что неразумно и даже грешно надолго оставлять без применения дар, отпущенный мне богами. Вот тогда- то я, переживший столь глубокое превращение натуры своей, стал писать книгу «Метаморфозы». Высокой тенью стоял надо мной старец самосский Пифагор, учив­ ший в древности глубокой о переселении душ, но не будь всех метаморфоз, случив­ шихся со мной с той поры, как познал я любовь, не было бы этой книги... О чем ты, Назон, опомнись! Этой книги нет уже, не узнали ее римляне и не узнают никогда. Собственноручно бросил ее в огонь. И стоял, обливаясь слезами, как у костра погребального. Her этой книги!.. (Книга «Метаморфозы» восстановле­ на позже по спискам друзей Овидия. — Прим. автора). Да, я сжег ее той черной ночью, разбившей сердце мое, чтобы она не навлекла еще большей беды на мою семью; но не поднялась рука бросить в огонь другое АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ajjgk ШКОЛА ЛЮБВИ