Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ понимаю: неосознанно я опасался, что столь проникновенное прочтение откроет, в конце концов, что все мои любовные вирши написаны без любви. Похоже, она еще тогда это поняла... Она отдалась мне всей истосковавшейся в многолетнем одиночестве душой, всем жаром изжаждавшегося во вдовстве тела. Первый год нашего супружества стал для меня ежедневным постижением на­ уки любви. Уже не я жену, а она меня учила, казалось бы, не уча вовсе. То, как она улыбается, как расправляет складки расшитого подола, как расчесы­ вает костяным гребнем золотистые волосы и тщательно укладывает их, как дает ука­ зания слугам и рабам, как чтит память своего покойного мужа, славного военачаль­ ника, как рассказывает двенадцатилетней дочке о бурной жизни богов — все это и многое другое, включая даже самые мелочи, шлифовало натуру мою, как сглажива­ ют струи Тибра неровности прибрежных камней. Этому способствовало, конечно, и мое несколько запоздалое открытие: жена, оказывается, дивно хороша собой, тело ее, даже при некотором избытке плоти, со­ вершенно, а душа несравненна и вовсе. Вот потому-то я, много лет воспевавший неведомую Коринну, этим именем буду до конца дней своих называть третью супругу, ведь только благодаря ей познал Назон истинную любовь. Даже восковая посмертная маска моего отца, висящая в атрии нашего дома, казалось, добродушно улыбалась, когда Коринна останавливалась возле или прохо­ дила мимо. Ах, отец, ну почему же ты не дожил до поры, пусть недолгого, но истин­ ного счастья моего!.. Будто отвар волшебной чемерицы постепенно избавлял меня от безумия. И любовь, свившая гнездо в моем сердце, вполне осмысленно привела меня к неистре­ бимой жажде продолжить род свой. Да простят меня боги, но, как Юпитер, зачинавший с Алкменой Геркулеса, зап­ ретил солнцу всходить, так и я на брачном ложе нашем хотел «слить две ночи в одну» ради зачатия сына или дочери, живого воплощения нашей любви. Но зачем же вы сделали семя Назона бесплодным, о боги всемогущие?! Может, этим вы отомстили за былую безлюбость мою? Жестоко же вы покарали меня, Вене­ ра, Гений и Купидон!.. (Гений — римский бог мужского начала. — Прим. автора). Окончательно убедившись в бесплодии своем, я еще больше полюбил дочь Коринны — златовласую Делию. И ум, и красоту, и мягкость нрава взяла она у матери. Так же чист был ее высокий лоб, так же сияли светом чистой души ее карие, с прозеленью, глаза, а гибкий стан девочки обещал в будущем налиться всей чудес­ ной мощью женской. Не помня родителя своего, Делия как-то быстро привязалась ко мне. Мы бега­ ли с ней наперегонки по кремнистым дорожкам нашего сада, что на левом берегу Тибра, я устраивал ей забавные представления, изображая то оленя, потерявшего рог, то Сизифа, никак не могущего справиться со своим камнем, то Купидона, крепко подвыпившего с Либером и потому посылающего свои стрелы все мимо да мимо... А однажды я прочел ей отрывок из своих «Героид», книги, написанной мною еще в молодости, потому и милой мне, но, к удивлению моему, отнюдь не шумно встреченной тогда римлянами. Выбрал письмо Сафо ее юному любовнику Фаону. Затаив дыхание, Делия внимала рыдающим строкам: Я пишу, а из глаз невольные катятся слезы; Видишь, как много слов в этих размыто строках. Пусть ты уехать решил, но ты мог бы смягчить расставанье, Перед разлукой мне молвивши: «Сафо, прощай!» Ни поцелуев моих, ни слез не унес ты с собою, Я без тревоги жила, боли такой не ждала. Кроме обиды, ты мне ничего не оставил на память, И у тебя никакой памятки нет от меня. Я и напутствий тебе не дала, да если дала бы, То лишь одно: чтобы ты Сафо не смел забывать.