Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ Проснулся я уже в утренних сумерках. Ощутил на щеке своей горячее Светлан­ кино дыхание. Обеими руками она обвила мне шею, наверное, так утешала и жалела меня, спящего. Одна моя рука лежала под ее шеей, а другая была зажата между ее горячих ног. У меня перехватило дыхание. Лежал, боясь шевельнуться. Неподалеку, в большой комнате, стоял гроб с моей бабушкой, которую скоро зароют в землю, и вовеки я ее не увижу. Но никогда я так не был счастлив, как в робкое утро этого горького дня!.. Уже после похорон, после поминок даже, я с изумлением обнаружил перемену в Светланке: под тесной светлой кофточкой ее дерзко обозначились два таинственных бугорка. Это, конечно, не могло произойти враз, но почему же я раньше этого не замечал? Сердце мое заколотилось, как птаха в самодельной ловушке из дранок, которые мы, пацанва, по осени укрепляли на деревьях: значит, когда-нибудь у Светланки будет грудь— высокая, белая! Как у моей бабушки!.. Не замечавший раньше этих дерзких бугорков, я теперь уж, встречаясь со Свет­ ланкой, не мог не глядеть на них. То в жар меня бросало, то в холод. И мямлил что-то несуразное. А Светланка смеялась: — Коська, какая тебя муха укусила? Вскоре после похорон бабушки отца послали в командировку, а маму по депу­ татским делам вызвали в «область». Как же я ликовал, когда мама просила Светланку ночевать у нас! — Коська, мне сейчас больно здесь, ты чуть-чуть гладь, ладно?.. — шептала мне Светланка ночью, лежа рядом со мной, опять на полу. — А потом они у меня будут большие, красивые. Настоящие! И не больно совсем будет, и ты будешь трогать, да? Они твои будут! По-настоящему будем любить друг друга, да? — Будем любить! По-настоящему! Сильно!.. — громко от восторга шептал я, забыв опасения разбудить спящую рядом сестренку Галинку. — Никого я больше любить не буду!.. — Я тоже! Нет, конечно, не знал я тогда толком, что значит «любить по-настоящему». Хотя, быть может, как раз тогда и знал. И любил. Да вот только после этой ночи наши отношения со Светланкой стали сильно меняться. Верней, ее-то отношение ко мне оставалось прежним — искренним и задушевным. А вот я... Уже не мог я думать о Светланке только как о бесподобной подружке по играм и дворовым затеям. Не давало мне никак покоя, что когда-нибудь они у нее будут большие, красивые, и я их буду трогать... Чем больше я помышлял об этом, тем скованней чувствовал себя со Светлан­ кой. Думал: а если б она догадалась, что в мыслях своих часто вижу я ее голой, совсем?.. Я стыдился своих мыслей, снов. И чем больше стыдился, тем чаще и жарче думал об этом и ярче видел это... Стал стыдиться того, что при мысли о Светланке зачастую в первую очередь отзывалась моя грешная, хотя и незрелая еще плоть. Себя стыдиться стал. Страсть, взбурлившая мутно в потайных моих глубинах, вырвалась наружу обиль­ ными и ранними юношескими прыщами, что еще более усилило мою природную скованность и застенчивость. Гадким утенком, причем безнадежно гадким, чувство­ вал я себя... Мама, листая «Медицинскую энциклопедию», недоумевала: — Такое, написано, бывает в период полового созревания. Рано тебе еще, со­ всем рано... — Какого созревания? — спрашивал я. — И знать-то еще рано!.. 50