Сибирские огни, 2005, № 1

Аврам, давно уже пристрастившийся меня поучать, проявил особое рвение к спасению племянника от распутной и бестолковой жизни. В словах его было немало доброго разума, но они раздражали меня, как докучливые мухи. — Песни твои глубоки и чисты, стало быть, чиста еще и душа твоя, — говорил мне дядя. — Но сейчас ты, как колодец с незакрепленными стенками: пока еще чиста водица, да вот-вот стенки начнут оползать, обрушиваться — муть будет, а потом грязь. Одумайся, Лот!.. С появлением пусть жидкой, но все же бородки я стал позволять себе перечить дяде. — Прекрасно вино старое, которое в молодости хорошо выбродило. Разве не так? — Так. Но есть брожение в хмель, а есть— в уксус. Бойся второго, Лот! Разговаривать с Аврамом стало для меня столь же неприятно, как бродить боси­ ком по щебню. Я и себе тогда не признавался, что причиной тому — Сара. Стоило мне увидеть дядю, услышать его голос, я представлял, как ночью он обладает той, прекрасней которой нет нигде и не будет никогда, обладает часто и долго, все еще надеясь, что не сгинет в горячем чреве ее напрасное его семя... Однажды, когда поучения Аврама особенно раздражили меня, я ответил дер­ зостью: — Успею еще жениться и детей завести успею. Уж я-то напложу!.. В моем взгляде Аврам прочел окончание фразы: не то что ты!.. Левый глаз его задергался. Нет, не от злости— дядю разозлить было делом практически невозмож­ ным: всегда он рассудителен, нешумен. Это подергивание выдавало изредка его ра­ стерянность, замешательство, верней. Плечи Аврама на миг поникли, но вскоре об­ рел он прежнюю степенную осанку и ответил почти спокойно: — А пора тебе и впрямь подумать о женитьбе. Надеюсь, ты найдешь себе жену не хуже моей Сары. И ушел. Оставил меня с перехваченным дыханием. Не мог же я ему кричать вслед, что таких женщин, как его Сара, нет нигде, никогда не было, никогда больше не будет... Бесплодие снохи стало неизбывной печалью старого Фарры. (Быть может, стра­ стно желал он передать свое ремесло — нет, искусство свое! — хотя бы внуку?) Я сам слышал, как молил он всех богов, всех каменных идолов своих даровать плод Саре. Молчали каменные изваяния, глядя на трясущегося в рыданиях старика своими почти живыми глазами. Бесплодной оставалась жена Аврама. Однажды услыхал я крик деда, безумный вопль, а верней, даже вопли. Прибежал к нему— в мастерскую без стен, под огромным навесом. Застал Фарру сидящим на глиняном полу, со взором, устремленным вверх. — Голос был. Оттуда!..— сказал мне старик еле слышно. — За мои грехи нака­ зана Сара... Уже завершенные каменные идолы, и сработанные только наполовину, итолько начатые, и глыбы-заготовки, окружали старого мастера, но глядел он не на них, взор Фарры устремлен был вверх, в навес, будто пронзаемый запросто этим взшядом. Больше никогда я не слышал стук его молота и тесла... Нет, однажды я все-таки прибежал на стук молота, бешеный стук— такой, будто мастера обуяла никогда еще не бывалая прежде, совсем уж безумная творческая страсть. Я увидел, как Фарра крушит своих идолов. И не стал выхватывать молот из рук деда: в том бешенстве старик мог запросто и меня сокрушить... Эта дикая картина вспомнилась мне, когда много лет спустя дядя Аврам сказал мне посреди выжженной солнцем пустыни: «Неправедным людям, Лот, порой тоже удается сотворить красоту, но прахом она становится вскоре, ибо прах ее суть...» Дедовы истуканы повержены были в прах. Его же руками. — Что ты наделал?! — закричал я, когда он отбросил молот. 39 АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ № ШКОЛА ЛЮБВИ