Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ J t f a ШКОЛА ЛЮБВИ Ослепленный красотой Сары, других женщин я уже почти не различал. Для ублажения плоти своей встречался то с одной, то с другой — с десятками, даже с дурнушками. А какая разница? Ведь, закрывая глаза, я видел, что обладаю Сарой. Дурнушки плакали от благодарности. Все наложницы мои были счастливы. Но не я, открывающий глаза... Я мог бы, конечно, как в былые годы, воровски полюбоваться наготой Сары, затаясь в зарослях тростника на берегу Евфрата. Даже крался однажды за нею, когда шла она купаться. Но на полпути остановился, упал в сухую траву, глянул в небо. Смотреть на наготу Сары— все равно что смотреть на солнце: через мгновение уже ничего не видишь... Поначалу Сара меня почти не замечала. Но однажды услыхала мое пение... Не могу сказать, что это произошло случайно: я хотел, чтобы она меня услыхала, пото­ му и запел, упав под платан во дворе деда, после того, как помог Фарре и работникам его закатить огромный камень — новую заготовку для нового бога. Запел, хорошо зная, что Сара в доме — принесла Фарре в подарок большое блюдо персиков и инжира. Свой-то сад дед мой так и не завел, отдав душу и руки камню... Я пел, но слышал не себя, а легкие приближающиеся шаги Сары. Сердце мое пело громче уст. Сара присела подле меня на край плетеной подстилки. Так слушать песню, как она, не умел никто: не только ушами, но и глазами, и, казалось, всей нежно-розовой кожей, и, конечно, душой... Вставший в горле ком не дал мне довести песню до конца. Поперхнувшись, я отвернул заполыхавшее лицо от Сары. Она тронула меня за локоть. — У тебя дивный голос, Лот. И песня твоя глубока и широка, будто наш Евфрат. Но почему так печальна она? Я не ответил. Слова не мог произнести. — Не дичись меня, Лот, ведь теперь мы родня, — сказала она, и звучание этих слов показалось мне краше всех моих песен, какие были и какие будут. — Я знаю, отчего печаль твоя, — говорила мне Сара. — Ты любишь очень многих — значит, не любишь никого, значит, еще не умеешь любить по-настоящему. Так, Лот? Так?.. Я молчал, чувствуя, как холодеют мои щеки. — Вон как ты теперь бледен... — вздохнула она. — Не горюй, Лот, ты еще полю­ бишь, одну-единственную полюбишь, по-настоящему... — ласково провела она ла­ донью по моей не так давно закурчавившейся бородке. И тогда я заплакал. Навзрыд. Как в детстве. Я схватил ее руку и стал осыпать поцелуями узкую, горячую, нежную ладонь. Если бы поцелуи мои были ягодами, пусть самыми мелкими, то в считанные мгно­ вения переполнили бы они горсть. Сара от неожиданности ойкнула, потом стала утешать меня, плачущего верзилу, даже поцеловала в лоб. И тогда я вскочил, сжал ее щеки похолодевшими ладонями и на миг — на миг всего!— коснулся полураскрытых губ ее губами своими. За одно это беглое прикосновение я и сейчас, не задумываясь, отдал бы всю свою путаную и шальную жизнь. Да кому она нужна, мутная жизнь Лота?.. Сара убегала от меня, оборачиваясь без улыбки, так же, как убегали когда-то сестры. — Почему убежала Сара? — спросил дед, выйдя во двор. Я молча пожал плечами. Фарра цепко зыркнул из-под лохматых бровей. — Гляди, — процедил он, — обидишь Сару— убью! Он бы, и верно, смог убить меня тяжелыми ручищами каменотеса и ваятеля. Я пошел со двора, волоча ноги. Неправда, Сара, что Лот не умеет любить!.. 38