Сибирские огни, 2005, № 1

посвящены; а входя в роль дона Гуана, я, по большому счету, лишь актерствую: далеко мне по части любовных похождений до неотразимого испанского гранда, а тем паче до моего предбытника Овидия!.. Очень далеко, хотя придумал я в оправда­ ние полигамным устремлениям своим, если не «философию», то установку: поэт, дескать, как можно больше женщин должен облагодетельствовать любовью, ибо, лишь даруя счастье это, обретает он способность и счастье творить... Застолье наше приобретало все большее сходство с гусарской пирушкой, вер­ ней, с тем, что я романтизированно под этим понимаю. Веселье, легкость, вдохнове­ ние, только без шипенья шампанского в хрустальных бокалах, без пунша пламени голубого. Впрочем, и «белоголовочка» скоро подошла к концу, но расходиться ни­ кому не хотелось. Тогда, обнаружив всеобщую финансовую несостоятельность для повторного похода «к таксистам», хозяин квартиры с эврикальным восторгом воскликнул: — Игорю Егорову надо звонить! И хотя была уже, без малого, полночь— не самое подходящее время для звон­ ков— все обрадованно заорали: — Точно! — У него всегда есть! — Сюда пятикнижника!.. Жора набрал номер и вскоре сообщил нам, что минут через пятнадцать неведомый мне Игорь прибудет с двумя бутылками и подругой. Для меня отдельно пояснил: — Это наш самый крутой поэт. Мастодонты из Союза писателей его чокнутым считают, а мы любим. Ты тоже полюбишь, вот увидишь. Я приготовился познакомиться с каким-нибудь щупленьким волосатиком, с за­ умью в глазах, со следами давнишних угрей на бледной коже интеллигента и горожа­ нина в четвертом поколении. А увидал, к изумлению своему, щекастенького невысо­ кого крепыша, с простодушной пипкой носа, с деревенским румянцем и маленьки­ ми, так глубоко сидящими глазками, что о цвете их сказать трудно. Когда он говорил, слова его казались круглыми, как шары в некогда популярной телевизионной лоте­ рее «Спортлото», и каждый из этих «шаров» казался выигрышным, хотя ничем осо­ бенным не отличался. Ничего броского, тем более поэтического не было в облике Игоря Егорова. А тщательно отутюженные брюки, ладно сидящий пиджак и умело завязанный галстук делали его похожим на комсомольского функционера или на какого-нибудь новоявленного брокера... Полюбить его только за то, что он принес два полузабытых «Белых аиста», я был не в состоянии. Правда, очень поглянулось мне, что этот Егоров сунул в мои руки мою же новую московскую книжку, прося автограф. А пока я вымучивал надпись, он успел подписать для меня пять своих тонюсеньких— все разом в щель почтового ящика войдут — книжиц стихов и прозы, выведя на каждой почерком прилежного ученика: «На долгую память от Игоря Егорова». Это и было его «пятикнижие». Все книжки, значилось на титуле, изданы за счет автора, но Егоров пояснил, что вовсе не настолько богат, просто нашлись спонсоры, которым его стихи (а он и прозу называл стихами) поглянулись настолько, что они без разговоров раскошелились, а «светиться» не захотели. Мне таких меценатов встречать не доводилось, потому Игорю я позавидовал. И, честно говоря, не столь уж по-доброму. А еще не понравилось мне, что он отказался участвовать в «поэтическом круге»: я, дескать, свои стихи никогда не читаю— пусть другие читают, для них писано. Хорош гусь!.. А вот подруга Игоря мне, уже захорошевшему, сразу понравилась. Очень! На­ столько, что опять не по-доброму позавидовал Егорову, посадившему ее в тесной кухоньке себе на колени. (Места хватило лишь для одной табуретки, но подруге Иго­ ря уступил бы сиденье каждый из нас, однако она предпочла крепкие колени «пяти­ книжника»). На вид ей и двадцати-то не дашь. Лет через пять-семь она, возможно, станет толстушкой, склонность к этому уже намечена, а сейчас — просто кровь с молоком. АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ