Сибирские огни, 2005, № 1

Мы с Жоркой практически сошлись во мнениях, а вот Маринка и два других стихотворца с нами схлестнулись, называли наши рассуждения неоконформизмом и куда более бранными словами. Хозяин в споры не встревал, подливал в стопки, предлагал выпить за встречу, за знакомство, за дружбу, за выживание, за «пресволочнейшую штуковину», как выра­ зился когда-то незабвенный Владимир Владимирович. Потом признался, что и сам «по молодости» писал стихи, пока не занырнул с головой в науку. Я поинтересовался его историческими изысканиями, и, оседлав конька, с жа­ ром рассказывал он об адмирале Колчаке — какой это был верный сын России, сколько сделал для славы ее и процветания, как тянулся к культуре, как страстно умел любить... Увлечение Анатолия фигурой Колчака началось давно, когда еще эту тему мож­ но было раскрывать лишь в одном русле: адмирал-злодей. (А как иначе могло быть на университетской кафедре «Истории КПСС», где работал Сорокин?) Но в руки начинающего историка попала однажды любовная переписка этого «злодея», и по­ нял Толя: так горячо и высоко любивший человек не может быть злым. — А я вот знаю, кто любит и зол...— негромко, как бы никому, сказала Маринка. Все понимающе смолчали. Напрочь отказавшись от водки, она и винца-то молдавского лишь чуть отпила. Поначалу я думал, что невесела она средь нас, уже разгоряченных, лишь по этой причине. Жора ее печаль понял быстрей и глубже всех, потому, видать, решил сме­ нить тему и предложил: — А давайте— стихи по кругу! Как в нашей студии когда-то!.. Начинай, Марина! Но та читать отказалась: рукописи, дескать, не захватила, а новые материнские заботы изрядно подточили память... Зато повелела начать «поэтический круг» с меня. Конечно, я прочитал новое, самое свежее, написанное, а верней, без громких слов, выстраданное минувшей ночью стихотворение, где Вовка Антух, ночь, метель... Бывают и у посредственностей триумфы: ребята, хоть почти еще не пьяны, полезли руки жать, обниматься. АМаринка сказала: — Ты мне, Костя, это стихотворение оставь. Мне надо... И слова эти я принял как великую похвалу. Да это и была, насколько помню, величайшая Маринкина похвала. Правда, теперь думаю: может, не столь уж тронули ее поэтические достоинства моих строк, сколько заключенная в них тоска, так со­ звучная настрою ее души... Впрочем, хандру свою она старалась не выказывать, казалось, рада была бы сидеть в этой теплой компании и до утра, если бы не Дашутка... Стихи слушала с особенной страстью, видать, соскучилась по поэтической вольнице. Жора читал из своей «Дьяволиады». Запомнилось: Дьявол за руку тянет меня. Я оглядываюсь на свет. Утешаю себя: «Фигня, Никакого дьявола нет». Вон, значит, как! Такой благополучный с виду Жора, недавно женившийся, со­ всем недавно ставший отцом (только потому мы и не у него собрались, а у Сороки­ на), такой вроде пробивной и предприимчивый, открывший в этом году книготорго­ вую фирму («С перспективой, кстати, издания литературного журнала!»), такой, ка­ залось бы, неунывающий добряк Жора— влеком дьяволом! Что если Сатана является к нему, как ко мне — Лот и Овидий? Тогда Жорке гораздо хреновей! А в нем и в самом, кстати, что-то демоническое есть, в облике ярко-иудейском. И стихи яркие, при всей мрачности... Что читали другие — не запомнил, нечто общелирическое, с потугой на новиз­ ну. На этом фоне выгодно выделился хозяин: Толя Сорокин решил тряхнуть стари­ ной и прочитал «самодельные, из давнишних». Там были и сбои ритма, и не совсем точные рифмы, но был и запоминающийся смысл: как негативы на просушку, разве­ АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ