Сибирские огни, 2005, № 1

Названная мымрой театральная львица хотела было обернуться, но только выше и горделивей вскинула голову, как Ермолова кисти Серова, и вышла из театрального буфета. Две плексигласовые створки дверей сомкнулись за ней, как прозрачные льди­ ны, обрезав бесплотную нить моих иллюзий... Я молча дожевал пирожное, ставшее вдруг вовсе не сладким. Взгляд при этом упирал в фальшивый мрамор столика, чтобы, не дай Бог, с досадой и злом не зырк­ нуть на Марину. А та виновато и сочувственно погладила меня по плечу: — Ничего, Костя, перемелется... Ты уж прости меня, сороку!.. Ладно, отсюда я немедленно линяю, чтобы еще тебе не навредить. С Жоркой Бердянским ты встре­ тишься ближе к ночи, а я сюда за тобой приеду к восемнадцати ноль-ноль. Нам наговориться надо успеть да и полечить тебя следует... Ну, пока! Я ведь теперь такая домоседка стала, Дашутке-то всего восемь месяцев, но и с тобой общнуться невтерпеж!.. Маринка унеслась, запретив ее провожать. А мне в бок ткнул толстым пальцем подошедший Афоня. — Твоя птаха?.. Дает! С утра прилетела! Я поглядел в его масляные глазки и процедил: — Ну и достали же вы меня... Все! Маринка убежала, унося подаренную мной книжку стихов — совсем недавно она у меня в Москве вышла. Рядом со своим портретом я торопливо и коряво надписал: Хотя весной повеяло Еще едва-едва, Маринушка Полевьева, Я рад, что ты жива. Этот экспромт Маринке очень понравился — залепила мне при всех, когда еще в буфете были, поцелуй в щеку. А вот книжка, подумал я, вряд ли поглянется — слишком уж мы с ней разные: у меня больше земного, у нее — небесного. Интерес­ но, поймет ли она, что это ей посвящены строки в новом моем сборнике: «Витая в сияющей выси,/ Ты все же к земле приглядись:/ Там тоже— бессонные мысли,/ Там тоже — бездонная высь...» А еще думал, что если книжка не понравится — так Маринка запросто и не придет ко мне вечером. Она такая! Это волновало и тревожило меня куда больше, чем публичный разнос моей пьесы, в неизбежности которого я уже не сомневался... Вот после разноса как раз мрачно и нервно поджидал я Маринку в театральном сквере. «Драматургический шабаш» еще вовсю продолжался, а я ушел. Видел, что из автобуса она вышла не одна — с высоченным типом, в котором не сразу узнал я заматеревшего Мишу Резунова. «Так мы не договаривались!..» Меня они не видели. О чем-то говорили горячо и, похоже, сердито. Потом Резу­ нов махнул рукой и, не оборачиваясь, зашагал по проспекту, прямой, как рейсфедер. Маринка, вся поникнув, глядела ему вслед. Минут пять, не меньше, он уж и из виду пропал... Потом резко повернулась и пошла к театру. Я не стал скрывать, что оказался невольным свидетелем этой сцены. — Черт с ним! — сказала Маринка, смахивая рукой слезинки с ресниц. — Тра­ гик провинциальный!.. Пойдем, Костя, гулять. Просто побродим... — Для прогулок еще дубарно, не май месяц, — ответил я, и впрямь поеживаясь: холод внутри оставался еще после недавнего разноса, да и не утихающая метель давала себя знать. — Поехали лучше ко мне в номер, по дороге я бутылочку куплю. — Терпеть не могу свиданки в гостиницах! — поморщилась Маринка. — Бр-р! Горничные насквозь взглядом просвечивают! «Стало быть, опыт есть...» — мрачно отметил я про себя, а вслух спросил: — Так ты где меня лечить собираешься? В чужом подъезде? У Маринки взгляд, как у горничной, — насквозь. — Догадываюсь я, какого ты «лечения» ждешь!.. — хмыкнула не сердито, на­ смешливо. — Угомонись, Костя, слишком уж давно мы не виделись... АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ЭДШ ШКОЛА ЛЮБВИ