Сибирские огни, 2005, № 1

АС. Лучше сказать слишком человечес­ кого, согласно не только Ницше, но и Фрей­ ду. И тогда можно сказать, что это «слиш­ ком» заключается в неконтролируемом выс­ вобождении сексуальности, хаотического Эроса, по Платону. Последний «слишком человеческий» роман А. Платонова «Счаст­ ливая Москва» (НМ, 1991, № 9) это доказы­ вает. Мы узнаем, что Москва — это женщи­ на и, следовательно, самый и эротический город в России. Об этом же самом — не так ли? — написала недавно и J в сво­ ем романе «Искренне ваш Шурик» («НМ», 2004, № 1-2). То есть на два номера раньше «Вместороманья» А. Марченко. ПО. Да, действительно, нет ничего но­ вого в мире. АС. Это вы о «Новом мире»? ПО. И о нем тоже. Но главное—не тема. Традиция продолжается, роман, пусть и в таком виде, живет, человек не уходит из ре­ альности в «фэнтези», то есть в пустоту. АС. В том-то и дело, что «в таком виде». Роман тем и сбивает с толку, что он слишком приятен — стилистически, лек­ сически, персонажно. Так очаровывает, что и критиковать его лень. Этот Шурик готов и самому читателю, в смысле читательнице, услужить, исполняя свой постельный «муж­ ской долг». Не роман, а альков какой-то. А сам Шурик — символ Москвы, принимаю­ щей в свои объятия и ублажающей всех при­ езжих, увечных, калечных, морально и фи­ зически. Тот же А. Платонов, только мельче. И все тут наоборот: роман А. Платонова ка­ жется эпосом, по степени, объему и накалу мысли, облеченной в тело. ос­ тавила только тело, мысль же растеклась в слова, гладкие, будто облизанные языком, «сладковатым, немного мыльным», который «влезает под нёбо» не только услужливому Шурику, но и читателю. ПО. На личности-то уж не будем пере­ ходить. АС. Именно на личности! Не автора я имею в виду, а Фаину Ивановну. Не ту, что мать Стовбы, а эту, московскую, начальни­ цу матери Шурика. Персонаж второстепен­ ный, а запоминается вкрутъ и впохабь. Кста­ ти, сила J как раз в такой вот второ- степенности персонажей, будто выплываю­ щих откуда-то избочь, из фрейдистского под­ сознания автора (героя). И у каждого из них запоминается только что-то телесное. Вот Матильда Павловна, художница: герой чув­ ствует не только «бездонную глубину ее тела», но и «легчайший, еле ощутимый ко­ шачий запах». В Фаине Ивановне он ощуща­ ет уже что-то львиное. А в своей первой любви Лиле — что-то щенячье, так как от Диалог прикосновения к ее «влажным местам» «она тонко, как щенок, стонала». ПО. Почему-то вы все цитируете «ниже пояса». Суть не в этом, а в даре семейного хроникёра, чувстве семейности в литературе, сентиментальности. Почему вы не говорите, например, о Елизавете Ива­ новне, Вере Александровне... АС. Спасибо за напоминание. Эти скромницы начала века сотканы тоже от­ нюдь не из целомудренной классики XIX века. Обе — уже в XX и XXI. Великий мастер все­ го второстепенного, дразнящего, и этих барышень также «второстепенно» оголяет с первых же страниц романа. Так, образ Веры Александровны, дочки, врезает­ ся в память, на всюдлину романа, своей «нож­ кой»: она выигрывает конкурс на «лучшую ножку» театра Таирова (в начале 30-х годов), заодно «выигрывая» и будущего отца Шури­ ка. А вот ее мать Елизавета Ивановна... ПО. Вы какой-то неисправимый брюз­ га. Что вам эти мелочи, надо видеть целое, главное. А оно в том, что показы­ вает судьбу уходящего в прошлое не просто поколения, а целой культуры, образа жизни и мысли, той сентиментальности, которой люди нового поколения пользуются в своих корыстных интересах. И потому Шурик не «обслуживает» всех подряд, а его «обслу- живают»-обставляют, играя на его старомод­ ной вежливости. АС. Ага, процитируйте еще М. Золото- носова: «Люди с тонкими чувствами обре­ чены на вымирание, автор их жалеет», но и не скрывает «антисентиментальной насмеш­ ки. Сентиментальное редуцируется к биоло­ гическому, к волнению гормонов, а не души... Опровергает те чувства, которые сама же генерирует у читателей...». Наду­ манно это и противоречиво. Если и есть у какая-то сентиментальность, то появляется она только, так сказать, в лири­ ческих отступлениях — родословных геро­ ев, рассказываемых меланхолическим тоном утомленной жизнью пожилой интеллигент- ши. Подлинная — бытописатель всего телесного, эрогенно-возбудимого, чувственного. И чем короче, эпизодически она это делает, тем действенней получается: моменты полуприкрытое™, детали и «кад­ ры» волнения плоти она являет всегда вовре­ мя, но и как будто невзначай. А критики при­ думывают какие-то «тонкости», самоопро- вержения. На самом деле демон­ стрируя этот свой «биологический» дар, мо­ жет проникать и на клеточный уровень. Это мастерство подтверди­ ла самая авторитетная у нас премия — Бу­ кер, которую она получила за самый свой «биологический» роман — «Казус Кукоц- кого» (2001 год). Герой романа — гениаль­ 201