Сибирские огни, 2005, № 1

Постсоветская Сибирь нового слова о себе еще не сказала. Общесибирский кон­ текст стал большой редкостью в критичес­ ких обзорах. «Литературный Кузбасс», «Тю­ мень литературная», «Русская литература Горного Алтая» или «Писатели Томска» — вот такими темами заняты сейчас и фило­ логи. Немного о Ермаке и дорусской Сиби­ ри, о первых городах и гражданской войне, а далее каждый о «своих» — о писателях Иркутской, Омской, Новосибирской облас­ ти — вроссыпь или областными обойма­ ми. Авторы школьных и вузовских про­ грамм заслонились от классики, предпочли рядом живущих и понятных нам (а чаще всего тут попросту нечего не понимать) тем, для понимания которых надо мыслить, дорастать. Неужели подтверждается мнение «напостовцев» и «настоященцев» 20-х го­ дов о сибирской литературной школе: ее нет, это не более как утопический проект? А без сибирской литературы что будет знать мир о сибирском характере? Нет, эпоха «гласно­ сти» не оживила региональное самосозна­ ние, скорее измельчила его, привела к де­ зинтеграции. По существу, Гребенщиков создал пер­ вый сибирский роман, добившись того, что не удалось в свое время Потанину. Един­ ственный крупный прозаик, следовавший и после революции литературным путем об­ ластников, он предпочел «японскую» мо­ дель: индустриализация и сохранение куль­ турной самобытности региона. Наследие его до поры хранилось в американской Чураев- ке и теперь возвращается на родину. Будем надеяться: в новой Сибири ждет его новый читатель. Дискуссия о нем еще впереди.