Сибирские огни, 2005, № 1

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ iJI&jvh ШКОЛА ЛЮБВИ том. (О, где ты, художник, способный передать волнующую прелесть этих небрежно брошенных, но так удачно расположившихся женских вещей!) Ксюша фыркала под душем и бодренько поскуливала без слов что-то из битлов- ского репертуара. Я ухмыльнулся, потянулся самодовольно и стал раздеваться: а чего время-то терять?.. Чуть погодя в дверь кто-то вкрадчиво постучал. Ксюша из-зашума водяных струй стука не слышала. А я решил отмолчаться: время позднее, добрые люди спят давно. Еще, помнится, подумал: «Неужто молодой «Гонкур» до сих пор шарахается?» Я молчал, а стучавший, услышав, видно, шум льющейся воды и Ксюшино пе­ ние, осторожно отворил дверь. «Да как же я, болван, забыл запереть ее на ключ!» И по-хозяйски вошел в номер. «Что это за наглец!» Сашу Аристова я встретил в одних трусах, едва успел прикрыть дверь душевой, где нагая Ксюша чирикала под тугими отвесными струями. Момент был далеко не из приятных. Мы с Сашей молча глядели друг на друга. Он был в том же барском халате, в руке держал бутылку токайского. — Поздно уже, — выдавил я наконец. — Оставь на завтра. — Да... вижу... поздно... — отозвался Саша. Ксюша в этот момент выключила душ. — Ладно. Спокойной ночи!— повернулся Саша и вышел. Я запер за ним дверь на ключ, бормоча, как и он недавно: «Странный какой-то визит...» И тут из душевой выскочила Ксюша, совершенно голая, даже полотенцем забы­ ла прикрыться. — Это Сашка был, Сашка? — затормошила меня, мокрая и взволнованная. Я молча глядел на нее. Молча и восторженно. — Это был Сашка, да?! Я кивнул, не в силах слова произнести. Ненавистью сверкнули глаза Ксюши, ненавистью ко мне. Теперь она уже была совсем не пьяна. — Аты-то, ты!.. Тебя кто просил раздеваться?.. Вот гад: пьеску уже любовную сочинил, как мы с тобой... Да?.. Только уж куда тебе! Что ты вообще в любви понима­ ешь?.. Выкрикивая это, Ксюша лихорадочно одевалась, натягивала джинсы, для уско­ рения пропустив не только колготки, но и плавки. Голыми плечами нырнула в грубо­ вязаный свитерок. Оттолкнув меня, бросилась к закрытой двери, ударилась в нее, как птаха в стекло, потом, поворачивая ключ, обернулась ко мне в гневе: — Это ведь любовь, понимаешь, любовь!.. Да где уж тебе понять? Нечем пони­ мать тебе! И выскочила, оставив дверь нараспашку. Глупей и печальней картины не придумать: почти сорокалетний, уже седой мужик, только что с торжеством предвкушавший плотские радости, стоит в одних трусах посреди чужого темного номера в чужом темном городе, а дверь распахнута убежавшей от него женщиной... О, где ты, художник, способный... — Мерзко-то как, мерзко!.. — скрипел я зубами, одеваясь. Ксюшин номер закрыл ключом. Но не в двери же его оставлять, понес ключ на этаж ниже, в Сашин номер. Еще на подходе к нему услыхал в тиши замершей на ночь гостиницы плачущий голос Ксюши: — Ну, подумай, какой Костя? Кто он, Костя, зачем?.. Да кто он вообще такой?.. Нету его, нету!.. Быть может, как раз за тем, чтобы доказать свое существование, я не повернул назад, а постучал в дверь. Молча отдал ключ тоже молчащему Саше Аристову. Когда, возвращаясь, проходил мимо заспанной дежурной по этажу, та злобно зашипела на меня: 18