Сибирские огни, 2005, № 1

ны о Микуле Буяновиче». Эмигранты назва­ ли эту большую прозаическую балладу на­ стоящим откровением о простаке, соблаз­ ненном посулами. В Соединенных Штатах писатель создал уголок Сибири — поселок Чураевку. Еще в ту пору, когда борьба за Сибирс­ кий университет была в разгаре, Потанин заметил: «Роман из жизни интеллигентных людей в Сибири не имеет до настоящего вре­ мени необходимой для него почвы <...> по­ пытки создать его неизбежно будут неудач­ ны» («Роман и рассказ в Сибири», 1875). Образованный сибиряк, учил наставник си­ бирских патриотов, не должен оставаться в столице, обязан вернуться в родные места и посвятить свою жизнь благополучию малой родины. Здесь поприще для многих и мно- гих поколений: надо отменить штрафную колонизацию (ссылку «варнаков»), надо спа­ сать малые народы от вырождения, заботить­ ся о сохранении природы и рачительном хо­ зяйствовании. В ранней сибирской прозе соединились два мотива: возвращение блуд­ ного сына и террор среды — чиновно-купе­ ческой или староверческой. И для птенцов «потанинского гнезда» первой задачей был поиск положительного героя. Редко встре­ чаются у Гребенщикова положительные ге­ рои-интеллигенты, поэзию он находил в быту аборигенов, истинных сынов Сибири. Со­ зданный в эмиграции гимн «хану Алтаю» (части четвертая, пятая и шестая книги «Моя Сибирь») — это легендарная родословная автора. Его предков по отцу — алтайцев — когда-то называли «белыми калмыками». Ранние повести и рассказы «Болекей уль- ген», «Ханство Батырбека», «На Иртыше», «Степные вороны», «Кызыл-тас» изобража­ ют крайне важный для Сибири процесс — стирание культуры аборигенов и русских старожилов. Итак, «Чураевы. Роман-хроника одной старообрядческой семьи», произведение создавалось больше двадцати лет в условиях первой мировой войны (первый том допи­ сан в лазаретах, где Гребенщиков служил фельдшером), революции и эмиграции. Дра­ ма развала патриархальных отношений и ста­ рых нравов — в основе фабулы всего рома­ на. Важен также легендарный пласт сюжета (мотив Беловодии, пребывание Василия на Востоке — роман «Спуск в долину»), старо­ обрядческие прения о вере и наступление города; образы войны великой смуты («Оке­ ан багряный», «Лобзание змия»). Идиллия и смута — основной мотивный контраст ро­ мана. Сюжетообразующую роль в романе Гребенщикова играет мотив возвращения блудного сына. Василий Чураев, богоиска­ тель из кержаков, должен был пройти путь искушений и возврата домой , к народу. Но, в отличие от толстовских героев, он уже не стремится к слиянию с народной стихией — слишком много видел он сцен вандализма, — а ищет религиозную истину. Выход в та­ кой ситуации — утопия, вернее, контруто­ пия, идея реконструкции этноса на новой этической основе. Василий отыскал путь ре­ лигиозного синтеза, и это вводит сибирский роман в контекст «религиозно-философско­ го ренессанса». Скептицизм критиков-эмиг- рантов на этот счет нам понятен: невероят­ ная задача — соединить в художественном целом староверие с теософией, византизм с оккультизмом. Критик Г. Адамович, откликаясь на по­ явление в Париже собрания сочинений Гре­ бенщикова, заметил, что его крестьянские типы «чуть-чуть пейзане»: «Но некоторая подслащенность письма Гребенщикова не лишена прелести, в особенности после столь обычных теперь отклонений в противопо­ ложную сторону. Даже кажется новым его не этнографическое, а общечеловеческое отношение к крестьянину» («Литературные беседы», 1925). Это верно лишь отчасти. Дореволюционный двухтомник Гребенщико­ ва «В просторах Сибири» заставил критиков говорить о жестоком таланте. Начав рас­ сказ идиллией, автор чаще всего завершает его драмой. Сцены зверства потрясают, но нет чувства безысходности, всегда остается на­ дежда на возврат к жизненной норме. Основной закон в его мире: есть воздая­ ние, и обезумевший, преступивший все зап­ реты человек сам себе делает «укорот». Внут­ ренний предел в жизни народа — лейтмотив прозы Гребенщикова. Об этом сказал В. Рас­ путин в послесловии к «Былине о Микуле Буяновиче»: «Финал “Былины...”, совсем как беловодские грезы о земле обетованной с белыми храмами и нежным колокольным звоном, под которым мирно пасется раска­ явшийся народ, кажется чересчур благо­ стным, но Гребенщиков и не видел иного спасения для народа, кроме как вернуться к вере предков и укрепиться в ней до полного национального звучания». Шеститомное собрание сочинений выз­ вало отклики, далее они исчезли на полвека. М. Слоним писал: «У молодых сибирских писателей дурные стороны неряшливого и плоского натурализма сочетались с какой- то особой грубостью <...> сибирская поэзия носит необыкновенно провинциальный ха­ рактер, и ее служители все повторяют азы, давно пройденные общерусской литерату­ рой и большей частью ею отвергнутые» («Вольная Сибирь», 1929, № 5). Областничес­ кий принцип основателен, признавал М. Сло­ ним, только если он опирается на зрелые творческие силы, а таковых в Сибири нет В самом деле, на пороге XX века литератур­ 195