Сибирские огни, 2005, № 1

Фразу той девочки мать до сих пор использует как доказательство, что одно­ классники ненавидели меня. Она настраивала их, при всех меня оплевывала, и наша классная руководительница здорово ей в этом помогала. Два года я сидела дома. Очень похудела. Нормально питалась раз в день, через день. Снова пришла в церковь от нечего делать. Ходила туда ежедневно, как на рабо­ ту. За два часа до службы являлась, сидела в пустом храме. Летом— на лавочке возле церкви. Какое, должно быть, жалкое зрелище — человек, который не читает книг, смотрит сериалы и сидит, ничего не делая, в церкви. Даже в пот бросает, не верится, что этим человечишкой, существом биологическим, была я. Слава Богу, выбралась из того безумия! Мне себя не жалко. Только презираю то подобие матери, которым я была тогда. Боже мой, даже говорила и думала, как она. Мать не давала мне быть творческим человеком. Я просто ручкой рисовала на листке бумаги, она кидалась на меня с криком: «Не изводи чернила! Расточительница, как твой ублюдок-отец...» И— ма­ терки, матерки, матерки... Носила такие же юбки в пол, которые любила она в пору своего чрезмерного христианствования. У нас на все были одинаковые мнения, мы даже не могли тогда спорить. Мать всегда говорила, что хотела ребенка, а получила меня. Под ребенком она, видимо, подразумевала куклу. Да, поначалу ей удалось сделать из меня робо­ та, клона, второе такое же чудовище, как она. Заставляла рассказывать, о чем гово­ рю на исповедях. Читала, не скрываясь, мои дневники. Потом пыталась обсуждать их со мной: «Ты же моя, я имею право знать о тебе все...» Рылась и роется в моих вещах, мечтая найти какой-то компромат. Считает воровкой, хочет видеть во мне преступницу, злодейку, проститутку... И видит! Сквозь непрозрачные очки своего сумасшествия. С учениками своими она ласковая. Не перечит им, поэтому все ее любят. Да откройте же вы глаза! С какой скотиной и матершинницей сидите вы за одним сто­ лом! Какой умалишенной позволяете себя учить! «Я учу не столько английскому, я преподаю саму жизнь», — театрально придерживаясь за виски, говорит «лучший в городе преподаватель». На понятии «мать», по словам многих, мир держится. По этой же плачут все концлагеря мира. Да каждый, кто проходит мимо таких матерей, должен, как мини­ мум, плюнуть им в лицо. Она не одна такая, приглядитесь внимательнее и найдете подобную даму среди ваших знакомых. Ругает Запад. Да в той же Америке, если мать ударит ребенка, ее уже по суду можно... А у нас: «Я родила, я же и задавлю, как котенка». Живая душа — ее соб­ ственность. .. Еще год плюс к тем двум годам мать не позволяла мне вернуться в школу. Гово­ рила, что я просто не могу учиться, и я верила. Я ходила в церковь, только в церковь. Была обычной гопницей. Но с остатком не до конца задушенной души. В двенадцать-тринадцать учила испанский, в четырнадцать-пятнадцать ита­ льянский, общалась в церкви с итальянцами ради языка, да и от одиночества спасаясь. Пошла все-таки в вечернюю школу, поступила в девятый класс. 2001 год —- наоборот, была загружена так, что приходила домой только ноче­ вать. Школа, музыкальная школа (петь за 100 рублей два раза в неделю по полчаса), художественная школа, Дом творчества—тоже петь. Девятый класс мне удалось закончить экстерном. Ходила на экзамены опущен­ ная, ни во что не веря, но сдала. А мать только быстрее и сильнее «сдвинулась», ее психозы трансформирова­ лись в тотальное безумие, оттого что творение ее рук, клон, даже мыслящии, как она, такое же, как она, ничтожество, стал творческой личностью. Голос - действительно от Бога данный. Как же она противилась, чтобы я пела, училась у профессионалов, а не в домах творчества! По бесплатным мес гам пе, ь не запрещала, только говорила: «А ты уверена, что у тебя хоть сносно получается, 149 ТАТЬЯНА БУКОВА МАМА