Сибирские огни, 2005, № 1

Здоровым, крепким, уверенным в себе людям церковь не нужна. Ходят сюда только нищие, да обездоленному делать нечего, некуда больше пойти, а для всяких там губернаторов — церковь имиджевая реклама, так же как жена, семья. Горько все это, конечно. И, наверное, нечего стоять здесь, около входа, как на спектакле, наблюдать затем, с какими лицами и глазами, закатывающимися вверх, целуют люди батюшке руку. Россия — страна нищих, побирушек, сумасшедших и инвалидов. Горькая страна. Мы сами выбрали себе такую религию— религию нищих прихожан и жирных батюшек в золоте. А ведь, по идее Христа, слуги Божьи должны быть небогаты... Зачем я это говорю? Ведь никому ничего не докажешь. Все останется так же. Никто и задумываться не станет. Люди просыпаются утром, идут на работу или на учебу, им не надо думать, куда идти, как провести день. Приходят домой, пялятся тупо в телевизор, пока не лягут спать. По выходным — тоже телевизор. Вот и вся жизнь. Пьют пиво и водку. Затевают скандалы, рассказывают сплетни. Жрут, как звери, много и впрок. Правильно, наголодались потому что. Дети тоже все время пялятся в этот черный дурильник, вырастают болванами. Живут от серии до серии каких-нибудь «Зачарованных», «Бригады» или «Бедной Насти». Во всех учебных заведениях звучит мелодия «Бумера» на сотовых телефонах гопников. Им нравится быть такими, как все. Они такие и есть— сборные модели конструктора барахолки, безмозглые, вместо крови в венах течет «продвинутое пиво», а постарше — одна только водка. Церковь. Церковь... Интересно, мне будет больно сегодня брызгать в нос лекарством? Конечно, когда же не было?.. На помазание идет девочка, сама скромность, в платочке, с «шишечкой» из длинных светлых волос на голове. Худенькая, ненакрашенная. Ангел, прямо. Очеред­ ной тихий омут и «Бедная Настя». Подходит с опущенными глазами, с улыбкой при­ нимает обряд, целует руку, медлит отходить. Идет прямо на меня с блаженной улыб­ кой, руки скрещены на груди. Мне почему-то мерзко на нее смотреть. Она мне показалась такой фальшивой... Или это я фальшивая, а она, может, искренне? Кто и i нас тварь?.. А кто ангел?.. Сзади подходит ее подружка. Все делает так же, только эта девочка уродлива. На нее смотреть еще противнее... Что это я? Они виноваты, что ли, что я стою здесь, чужая, неприглашенная, на чужом балу, за ними подглядываю ? Это я нехорошо поступаю, а они Богу молятся? Они такие, как они есть, и такими их надо любить. Из исповедальни выходит батюшка, подплывает к знакомым прихожанам, жмет им руки: — Да спасет тебя Бог! Или: — Христос воскрес! Интересно, приветствия подбираются по личности: кого уже Бог не спасет, тому Р Бабки в черных платках чуть не в ноги кидаются толстому батюшке, руки целу­ ют, а он все улыбается в бороду. Тот, кто сейчас тут рядом ходит, поприятнее у него голос теплый, человеческий какой-то, хоть и крест золотой в бороде запутался. Ему лет сорок, а борода и густые волосы уже совсем седые. От каких это трудо , говорит во мне злой бес, — не на заводе же батюшкара отает_ __ спасет Священник приближается ко мне со словами «Христос воскрес» не спасет, значит м Г я Бог уже, - протягивает ко мне руки, но в дождь, как ошпаренная, скидываю капюшон, вылетаю з р > ’ ак Меня пытаются остановить побирающиеся, п р и х о ^ я бежать среда них^ через лабиринт, я часто е Т " ~ ™ , 7 я , не останаюиваяс^перебегаю через светофор на красный, среди ревущих мне гудка- МИ, , ошалевших, заметавшихся в колонне машин. 147 ТАТЬЯНА БУКОВА МАМА