Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА g£Kfo МАМА Просто не верю своим ушам. Три дня без копейки сижу, из еды есть только чай, и тут мне говорят, что дадут денег. Уже с улыбкой, другим тоном: — Сколько? — Пятьдесят рублей. — Иду одеваться. На улице сильный дождь, с молниями и громом, первый сильный дождь в этом сезоне, кажется. Хочу попросить у бабки зонт, но знаю, что не даст, только отматерит. Прошу все-таки. Конечно, как и предполагала. Но — сама виновата— нельзя у людей про­ сить слишком многого. Есть хочется, поэтому иду в супермаркет под дождем. На обратном пути ливень прекратился, возвращаюсь через парк. В пакетике болтаются рис и салатик. В парке удивительно красиво. На деревьях, как на сводах пещер, висят капли. Ветки мокрых стволов закрывают собой почти все небо. На пологой крыше цирка что-то делают рабочие. Они высоко, и люди с той высоты кажутся им малень­ кими... Я зашла в эту пафосную православную церковь. Вспомнила, что там как раз идет служба— в пять вечера, как обычно, звонили колокола. Поднимаюсь на крыль­ цо, набросив на голову капюшон. Боюсь, как бы кто не привязался — я в брюках. Прямо с порога на меня обрушивается холодный ветер — сквозняк и хор — многоголосье. А еще, сразу возле двери, спиной ко мне, стоит батюшка в прямом длинном одеянии; на месте шеи сзади торчит что-то жесткое, с аппликацией — нашитым на машинке крестом. Не знаю, зачем это сзади на шее. Батюшка кисточкой мажет лбы людей, которые перед этим целуют икону. После каждого поцеловавшего икону протирает полотенцем толстая бабка в платочке. Таких очередей с батюшками несколько. После того как священник мажет лбы кисточкой, люди целуют его правое запя­ стье. Одна баба не поцеловала, не знала, что надо, видно. Он подставил руку и ждал, а она уже ушла. Народу очень много. Что они все здесь делают? Вон те, наверное, постоянные прихожане, подходят друг к другу, громко, пото­ му что старые, между собой переговариваются. Кажется, начинается простуда. Голова сильно закружилась, болит нос с утра. Мне плохо. Видится, что светлый церковный зал превращается в подвал ночно­ го клуба. Все на самом деле так и есть. Люди ходят сюда за общением, за вниманием других людей. Потому что всем на свете нечего делать. У католиков хоть во время службы не ходят, не общаются между собой, шепчутся только по рядам. Хотя во время больших праздников, когда месса длится несколько часов, и покурить выходят, и в киоск за колой наши девки из хора ходили. Я стою долго возле двери, потому что ступишь дальше вглубь и окажешься в очереди на это помазание. А я не хочу принадлежать ни к какой церкви, это в мои планы не входит. Люди бегают на исповедь. Только какой-то седой дед выскочил из исповедальни, так с другого конца церкви побежала туда бабка. Все это выглядело гротескно, кари­ катурности добавляло и мое состояние. Только догадалась потрогать лоб. Кажется, уже давно поднялась температура. Мне очень не понравилось, что люди целовали запястье батюшке. По-моему, это противно и, как говорил мой отец, переносит заразу. Это — унижение. Ведь батюшка— тот же человек, я не поверю, что он лучше нас, более совершенный, чем простой какой-нибудь мужик. Вообще всякая религия, наверное, унижение. Но, может, это символ, что сотни людей должны поцеловать ему руку — и бомжи, и богачи, и молодой, и в возрасте, и давно верующий, и зашедший наугад атеист. Люди всякие. Фанатиков много. Без преувеличения, почти ни одного нормального лица не увидела. А что ты хочешь? Это же церковь, место для душевнобольных. 146