Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА ыв«Щ МАМА магазине, стоило мне только посмотреть на что-то, он покупал. Молча идет в кассу, выбивает, а матери говорит: «Надо ведь ребенку!» Его маленьким совсем не баловали. Денис часто рассказывал про свое детство, про то, как жил с отцом, про ремень и холодную кашу, которой они месяцами пита­ лись. Мать варила все время пельмени из пакета, даже для него она ленилась гото­ вить. Готовил для нас он. Я не говорю, что Денис — ангел. Просто в той ситуации он был прав, а не мать. Пришла со взрослым ребенком, да в однокомнатную квартиру... Не стресс ли шептаться по ночам, целоваться по углам, по кухням, по туале­ там? Вся жизнь на виду у меня, а я отворачиваюсь, глаза закрываю. Все равно слышу. Они всегда думали, что я сплю, или им наплевать было?.. Мне потом долго всяческая любовь была противна, омерзительна. Даже по телевизору на это смот­ реть не могла. А она почему-то волновалась, что мне Денис понравится. И вела со мной разго­ воры на эту тему. * * * Мы жили у Дениса долго. Потом начались ужасные ссоры, он, не скрываясь, просил у матери денег, что­ бы сходить на концерт со своей новой подружкой — больной шизофренией студен­ ткой консерватории, тоже еврейкой, как и он. Возможно, эта девушка была ему инте­ ресна для того, чтобы обидеть мать, или здесь врачебный интерес — он доучивался на психиатра в меде. Мать об этом ехидно рассказывала. Она донимала его истериками ужасными. То с кулаками на него, то в ноги кинется: «Прости, прости . ..» С того времени и начались ее лежания целыми днями. У матери тогда начало прогрессировать ненормальное состояние. Она лежала весь день и выла белугой в припадке, просила то «скорую» вызвать, то милицию, как сейчас, — так тяжело переносила явный уже разрыв с ним, окончательный. Он не выгонял ее только потому, что она просто не могла встать и куда-то пойти. У них был зачат ребенок. Он предлагал жениться. Она сделала аборт. Я думаю, он не хотел смерти этого ребенка. Мать до этого заводила со мной разговоры про братика-сестренку, будто я маленькая. Не знаю, как бы я относилась к этому еще не родившемуся человеку, срок был большой, мне было жалко, когда его не стало. Мне сказали не сразу, так что для меня он умер в один миг. «Он же был уже большой в животе, живой...» — думала я. Через несколько лет узнала, что когда они с отцом жили, мать шесть абортов сделала уже после моего рождения. И меня же в этом обвиняла. А я в тринадцать лет приняла это на себя и страдала, поверила, что виновата. Глупо... А потом поняла: не стоит верить всему, что говорят. И говорит, что от Дениса мы ушли из-за меня. Мы-то с ним нормально жили — одинаковые вкусы, интересы. Он мне много чего о медицине рассказывал, о жизни. Жаль, забылись все эти рассказы... Сидим мы, мать заходит, у них начинается мордобой. Она на него с кулаками с порога, он держит ее руки за запястья. Она пытается пинать его. Он швыряет ее на диван, ложится на нее, держит руки. Она не может пошевелиться почти. Пытается вырваться. Я, вжавшись в кресло, смотрю на них, плачу. Мать вырвалась, кидала в него огромные горшки с цветами, с домашними паль­ мами. Комья земли на полу, на чистых простынях дивана, до меня долетели куски. Денис распростер ее на диване, у него были какие-то адские глаза. Он стал насильно целовать ее, я помню этот мерзкий поцелуй крупным планом, меня чуть не стошнило. Она кричала: — Вызови милицию! 140