Сибирские огни, 2005, № 1

Скоро все продавщицы подписали заявления о том, что больше не будут мате­ риться на улице, в общественном месте. — Вот, говорит одна, — торговля не идет, мороз, мы и материмся. Они заплатили штраф, оставили сотрудникам милиции по пирожку, и их отпус­ тили. Тот, кого толстый, обняв за плечи, называл Юрочка, сказал мне: — А ты чего ждешь? Арестована, что ли1? Я: Нет, конечно! киваю в сторону второго стола, говорю: — Вон там. Полная женщина, ее все называли Масяней, сказала, что там сидит моя мать. Инспекторша по делам тоже отнеслась ко мне как к преступнице. Я бы ничего не говорила ей, но она настаивала, что я обязана оправдаться, если меня оклеветали. Мысль неплохая, только толку-то что? Меня к психиатру поведут. Говорят, ее тоже. (Никого не водили, все заглохло.) По столу прополз клоп, возле меня. Инспекторша завизжала: — Что это? Милиционер Юрочка: — Это клоп, — подошел, поднес его на бумажке к ее лицу. Я сидела спокойно. Клоп. Никогда не видела. Инспекторша закричала: — Выброси! Задави! Я вышла из отделения и за четверо суток ни слова не сказала с матерью. Она кидалась ко мне с истериками, я молчала. Весь тот день и еще четверо суток я вооб­ ще ничего не ела. Тогда здоровье позволяло, сейчас я вряд ли смогла бы повторить это. Хотела похудеть и, конечно же, в первую очередь вызвать ее жалость ко мне. Но ей все равно. Она жрала (она не ест, а именно жрет, чавкая, разбрызгивая куски) на глазах у меня, ей все равно. Через четверо суток, в пять вечера, поела. До этого сделала уборку во всей квартире. И предложила ей конфетку, которой меня угостили. Она взяла. * * * Я встала. Думала, они поговорят еще со мной, а он говорит, у которого зеленые глаза: — Татьяна, тебя я тоже не задерживаю. Я почему-то подумала, что у меня красивое имя, меня давно никто Татьяной не называл. — Вы же дослушали до конца все ее выдумки? — Тебе больше поговорить, что ли, не с кем, ну, сядь, давай поговорим. Меня люди ждут, которым на самом деле надо: у них кражи, убийства. Мы только что труп из петли вытаскивали. — Зачем же меня опять сюда возили? — Для дознания, — говорит,— для дознания. Инспекторша смотрела мне вслед. Есть такие люди, которым нравится наслаж­ даться чужим горем. Она такая. Я уже знаю, как открываются все замки на трех дверях этого отделения мили­ ции. Идущие за мной бывшие задержанные смотрели на меня, как на заядлую уго­ ловницу. «Труп из петли вытаскивали, —мне это что-то в голову засело. Какая разни­ ца трупу? А не нравятся петли и мертвые— не шел бы работать в милицию...» На улице было яркое солнце, холодный ветер и блестящий снег. Впереди шла мать, я свернула на другую улицу. Паспорт был с собой— с утра собиралась голосовать, пошла на избирательный участок, проголосовала. Вернулась домой. Дверь подъезда, как всегда, была закрыта. Снова кричала: «Ма-ма!»— как утром. Она опять не открывает.