Сибирские огни, 2005, № 1

— Бедная моя, милая, только не плачь! «Где мои крылья, которые оборвали в толпе?» Я бегу по троллейбусу, стучусь в кабину водителю, в стекла: — Выпустите меня отсюда! Выпустите! Одна я сумасшедшая в троллейбусе, с размазанной по морде тушью. Никто не собирается останавливать. Все матерятся. Орут: — Дотерпи до следующей остановки. МИЛИЦИЯ 14 марта 2004. Мать заливается притворными, наигранными слезами на расшатанной скамей­ ке вЖелезнодорожном отделении милиции возле вокзала. Вокруг нее стоят сотрудники милиции, верят каждому ее слову, всей клевете. Но нельзя же обижаться на человека с совсем помутившимся рассудком! Не­ ужели вам всем этого не видно? Она завыла. Из кабинета за стеклом выглянула участковая по делам несовершеннолетних. На этот раз поиздеваться ей надо мной не удастся — я вышла из ее категории. Она, не упуская случая, говорит, презрительно поджав губы: — А эту... мы уже здесь видели, девку, — и улыбается зло, смотрит на меня своими милиционерскими глазами, глазами для преступников. «Лучший в городе преподаватель английского», как она сама себя сейчас на­ зывает, сует всем визитки: «Приходите — научу». По лицу текут невысморканные сопли. Я смотрю в пыльное окно, через которое, к тому же, сквозь решетки, ничего почти не видно. Сотрудник милиции (его лицо я тоже помню с прошлой поездки сюда) подошел и начал тихо, не зло, спрашивать меня, что произошло сегодня. Он говорит, опираясь руками о стол, я стою рядом, возле окна. Заметила, что у него глаза зеленые. Или мне, может, показалось? Он спрашивает: — Значит, был скандал, вы пришли домой... Я говорю: — Кричу в окно матери. У меня нет ключей ни от подъезда, ни от квартиры, она не позволяет мне их сделать. Она подошла к окну, посмотрела, что это я, и не вышла открывать. Я зашла в подъезд, только когда открыла соседка. Спросила у матери, почему она не вышла мне открывать?.. За столом, перед которым мы стояли, теперь сидит моя мать. Ее спрашивают: — Расскажите, что было. — Она всю жизнь... Началась еще ссора с утра... — Меня интересует, что было, когда она пришла домой. — Была драка... Я не удержалась, говорю, и мой тон контрастирует с ее криком, я заметила это то ли сердцем, то ли ушами, не очень анализировалось тогда. — Драка — это когда двое дерутся. И не скандал, а твои монолог. — Тыменя била табуреткой, - плачет, извивается, принимает манерные позы. - Она меня била табуреткой! — Неправда, это ты меня била. Сотрудник милиции матери: — Так она вас ударила? — Она кинула в меня табуреткой. — Не кидала. м. — Так ударила или кинула, вы думайте, что говорите. ^ ТАТЬЯНА БУКОВА МАМА