Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА &МШ МАМА Лена говорит: — Таня... очень умная. Она тоже очень умная, только легкомысленная. Подойди, спроси, и я тебе дословно переведу с итальянского и на итальянский все что угодно. Когда я была молодая и глупая и надеялась еще убраться отсюда, я очень упорно учила этот язык. У меня было два друга-итальянца. С одним из них я рассталась, когда он сказал, что я ему нравилась больше, когда была блондинкой. С ним мы говорили только на итальянском. И тогда мне очень пригодилось знание всех итальянских матер- ков, я ему их сказала все, что знала, и еще по-русски добавила, когда услышала про блондинку. И потом говорят еще, что не все мужики козлы. Родители разведены очень давно. Я им ни вместе, ни отдельно на фиг не нужна. Матери— хоть неделюдомой не приходи, она даже не спросит, где была. Скажет только: «Какого х... ты вернулась? — вытаскивая свою засаленную голову из-под моей чистой подушки. — Я уже и вещи твои в коридор повышвыривала». А из дома я уходила на неделю— у отца жила. На подселении с уголовниками— два мужика только из тюрьмы вышли, оба женились. Я один раз ключ забыла, мне открыли дверь отверткой. Смотрела там телевизор в выходные — «Утро с Киркоровым». Он вообще, Филипп, красивый мужик, только ему надо подарить набор для снятия макияжа. Отмыть в ванне с порошком от косметики, тогда он станет краси­ вым. И кажется, что Киркоров смотрит прямо на тебя с экрана. Это всем кажется. Если бы еще не пел, был бы вообще прикольный! Ведь раньше я пела, когда было немного денег, ходила учиться классическому вокалу. У меня было будущее. Уже сейчас я бы потихоньку пела в консерватории. Но бросить пришлось год назад, одно занятие — 150 рублей — 45 минут, надо, как минимум, три раза в неделю. В 14 лет пела в российско-немецком доме. Две мои любимые песни— это Кати Лель «Мой мармеладный» и «Муси-пуси» (шутка). Я представляю себе плакат: «А ты записался добровольцем?»— только вместо солдата на нем Катя Лель и надпись «Попробуй!» Я бы хотела выходить на сцену. Там я чувствую себя, как рыба в воде. Или как речная рыба в океане— столько свободного места, чтоб расправить плавники-жаб- ры-крылья! Но в театральном училище учат слишком много лишнему. И к тому же, совсем недавно училище стало институтом, и мне с моими девятью классами не светит. И еще, не зря же меня считают умной, мой девиз — «Хочешь стать звездой — сядь на елку». Не знаю, слышала где-то. А «Фабрика звезд» выпускает одинаковых бройлерных цыплят... Насчет сцены: выходишь на сцену сразу после классного спектакля— энергети­ ка прошибает через пол, сбивает с ног. Я работала в «Красном факеле» контролером целый месяц, временно брали. КФ— сибирский МХАТ, наш самый уважаемый драмтеатр... Хочу быть стюардессой. Сбылись бы сразу две мечты— летать и путешество­ вать. Но только с 20 лет принимают, а мне 18. * * * Я долго еду домой в троллейбусе. У него два раза по дороге ломались «рога». Мне ехать от конечной до конечной. Неудивительно, что когда снимаешь вечернее платье, которого, кстати, нет и никогда не было, там, на спине, нет крыльев. Их оттерли в забитом до отказа транс­ порте, отдавили сапогами в толпе. Я плачу в троллейбусе. Заливаюсь слезами. Пьяненький мужик— восьмое марта — подошел, гладит меня по голове. 130