Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА M l k МАМА Марина кивает: — Я вот часто думаю, — ветер перекидывает ей волосы на лицо, — достойна ли я внимания таких учителей, как БГ? Ведь мы от серой массы буржуев и гопников недалеко ушли. — Мы с тобой особо одаренные среди слаборазвитых. Марина смеется. Но как ей тяжело, больно и грустно! «Такие вот у нас матери и отцы», — думает она. Девчонки идут возле остановки пятнадцатой маршрутки. -—Проводи меня дотуда, — Марина показывает на другую сторону дороги. Они на остановке. — Давай, я оставлю тебе свой телефон, — Марина достает блокнотик. — А я тебе свой, — улыбается Пасха. — А ты— эльф, у тебя уши острые! Пустая дорога, небо над рекой, грязь, окурки под ногами... Марина смотрит вниз. Она сначала хотела обидеться, потому что ненавидит фэнтэзи, но потом вспомнила, что эльфы— избранный народец, они живут вечно, и улыбнулась. Марина вырывает листик из блокнотика, хочет написать свой телефон, но ручка не пишет. Несколько раз дышит на нее, пробует писать, но не помогает. Пасха раскручивает ручку, закручивает обратно. Пробует. Ручка пишет. Она просто замерзла. Пасха отдает Марине ручку и листик с телефоном. После номера— «Оля». — Ты здесь что-то ловить будешь?— спрашивает Оля, показывая на дорогу. — Нет, я пешком пройдусь. Ну, ладно, иди, а то тебе ехать далеко... — Ну, пока, до завтра. — Счастливо. Они улыбнулись друг другу на прощание. Марина идет под серо-коричневой громадой моста. Идет одна среди ночи, на­ ступая на засохшие листья, которые звучат, как смятая бумага. Когда Марина перехо­ дит дорогу, перед ней останавливается машина. Ее оценивают взглядом и уезжают. У автовокзала из междугородних автобусов выходят люди, достают большие сумки. Чурек-таксист подходит вплотную к ней: — Дэвушка, как добираться-то будешь, а? Садись в машину! Марина ускоряет шаг, быстро уходит. «Сволочи! Какое право вы имеете лезть в мою жизнь!» — думает она. БЕДНАЯ МОЯ, МИЛАЯ Я сижу по ночам и не хочу, чтобы наступило завтра. Зачем отращивать до плеч остриженные год назад волосы, если некому их по­ гладить, поцеловать? Стоит ли красить ресницы, если через несколько минут смоешь их слезами? А потом глаза краснеют и болят. Сколько еще продлится эта ошибка— моя жизнь, это никчемное, жалкое, нико­ му не нужное, бесплодное существование? Я кажусь себе зависшей в каком-то непонятном пространстве. Вокруг, со всех сторон, сплошная грязь, и нет пути ни туда, ни обратно. Никуда. Карусель дней кру­ тится сама по себе, и когда кто-то швырнет камень в ее механизм, она останавливает­ ся. Ее заносит то в одну, то в другую сторону, она выкидывает всех, кто не смог удержаться на ее раскрашенных лошадках. Иногда жизнь кажется похожей на пустое футбольное поле, где зимой играют в хоккей, несколько человек на пустых трибунах кричат: «Ура, гол, гол!»— не замечая, что на поле нет ни одного игрока. Я хочу просыпаться не от рева подъемника машины, которая опрокидывает в свою утробу помоечные ящики, а от яркого солнца, проникающего сквозь двойные черные шторы и даже специальную ночную маску на глазах. От солнца, а не оттого, что дворники с ужасным скрипом возят лопатами по льду.