Сибирские огни, 2005, № 1

Из машины «скорой помощи» выходит наглый раскормленный врач. Он на чем свет стоит материт Петра и орет на ржущих Антона и Машу, требует, чтобы зеваки ушли. Андрей говорит Маше с Антоном, чтобы они ушли и сели в машину. Марина уходит с ними. Она сидит на заднем сиденье и видит, как бомж, весь больной, безногий, со слюной, бегущей по бороде, стоит на коленях возле машины «скорой помощи», держась одной рукой за колесо, другой — за грязный, заблеванный им асфальт, и смотрит глазами побитой собаки на людей снизу вверх. Петр уговаривает врача взять бомжа. Врач, не переставая материться, машет руками. Петр показывает рукой на Антона, сидящего в машине, тот выходит, нехотя по­ могает усадить бомжа в машину. «Скорая» уезжает. Отъехав за перекресток, врач буквально выпинывает бомжа из машины. КОНЦЕРТ — Дай сигарету, — говорит девочка-хиппи какому-то дядьке с бородой. — А ты сразу у БГ попроси, — смеется мужик, протягивая ей пачку. «Борис. Я тебя люблю. Я не фанатка. Просто ты много сделал и для меня тоже. Нам никогда не поговорить по-человечески, потому что я— никто. Борис, я люблю тебя!» Марина, худая, бледная, идет по аллее к Дому культуры железнодорожников. Стоит у колонны, напротив входа в зал. Смыкает губы, как делают, когда хотят, чтобы помада легла ровным слоем. Только помады-то никакой нет. «Хочется пить», думает она. Заходит в туалет, пьет воду из крана. Смотрит издалека, как гопы покупают футболки с фотографиями, диски «Аквариума». Она даже не подходит взглянуть денег все равно ни копейки, что зря расстраиваться! Какая-то старуха натянула на себя, как на барабан, футболку с лицом Бориса Гребенщикова. В зале слышится его голос— проверяют оборудование. Две малолетки из толпы кидаются к дверям, прижимаются к ним ушами. Шныряют гордые местные журналисты и операторы с тупыми лицами. Задают людям глупые вопросы. С камерой подошли и к Марине, но она увернулась. Открыли двери. Толпа, давя друг друга, двинулась в зал. Марина подождала немного и прошла к своему месту. Долгое ожидание. Борис выходит на сцену. Кидает деревянный трезубец в глубину сцены. «Так что, если хочешь, ты меня полюби...» Борис поднимает за голову руки, демонстрируя залу волосатые подмышки. «Может быть, мы сразу друг друга поймем, Видит Бог, у нас один и тот же разъем...» Марине сейчас все равно, о чем он там поет. Она просто смотрит, пытаясь увидеть его глаза. Но даже сквозь очки она различает только силуэт его фигуры. Звучит нестройный гитарный аккорд. Борис крутит ручки, пробует звук. — А вы думали, все будет так гладко?— говорит он. И сразу после этих слов: «Ехал троллейбус по улице, Женщина шла впереди. И все мужчины в троллейбусе Глаз не сводили с нее...» 121 ТАТЬЯНА БУКОВА МАМА