Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА МАМА — Нах... б... вот я на х... кКоляну нах... ходил б... на х... в Калининский нах ... район б... он нах ... живет там б... нах... Марина проходит через темный коридор, запинаясь за разбросанные на полу вещи — опять у матери был припадок. По освещенности и по грязи кухня мало отличается от подъезда. Залитый чем- то липким пол, немытая посуда в раковине, под потолком болтается на проводке слабая лампочка. Марина садится на забрызганную подсолнечным маслом табуретку. Хочет по­ ложить руку на стол, но мать говорит: — Не складывай туда руки, ...док поганый! Там грязно. — Мама, есть серьезный разговор. Я хочу работать в доме престарелых. Марина сжимает левую руку в кулак и закрывает глаза, ожидая, какой эффект произведут ее слова. — Ты совсем ненормальная, что ли? — орет ей прямо в ухо мать. — Тебе надо в говне копаться? Оставь ты эту Россию! На этих словах Марина представляет заснеженный лес, деревья, покрытые ине­ ем на рассвете, зачеркнутые двумя жирными красными линиями. — Я, значит, хочу, чтобы ты у меня в Италию поехала, а ты... Мать, видимо, представляет себе какой-нибудь затасканный вид Италии из рек­ ламного проспекта. «Ей хочется хвастаться, что ее дочь была за границей, говорить всем, что она сама не ест, не пьет, все для ребенка...» — думает Марина. — На какие деньги-то в Италию? Ты мне ботинки зимние купить не можешь, — она показывает на свои ноги в босоножках, — одежды нет никакой... Мать ходит по кухне так, что бабкин старый сервант сотрясается, в нем ходит ходуном посуда. — Ты себя обслужить ни хера не в состоянии, а туда же... Не будешь ты там работать! Марина идет в свою комнату, чистую и убранную, вешает пальто у двери. Снова возвращается на кухню— территорию матери и бабки. — Тебе надо, чтобы я работала в таком месте, где мной можно было бы хвас­ таться. Вот этим-то и нужно бы гордиться. — Да на х... тебе это надо? Марина встает: — Ты можешь не материться? Мать отворачивается, делает вид, что не замечает ее. — Я людям хочу быть хоть чем-то полезна! Мать размахивает руками, кричит: -—Ты цинична, и лицемерка, ты лживая, подлая лгунья! Я никого подлее тебя не встречала, ты такая же, как твой ублюдок-отец! — она задевает крышку от кастрюли, та с грохотом падает на пол. Театрально, с издевкой, кривляясь: — Он тоже всю жизнь в бирюльки игрался. То картину рисовал, то дачу строил... Вот дальше дачи и не выбрался... Мать матерится, как зэк, выходит из кухни с заляпанной ложкой в руке. Марина сидит, уткнувшись в стол лицом, плачет. Она вспоминает отца... СЛИВКИ ОБЩЕСТВА — О, у нас новые лица, — говорит бомжиха с разбитым носом. Из коросты течет прозрачная жидкость, во рту нет зубов. — А что это вы, Петр Петрович, все молодежь к нам?.. Петр выстроившимся в ряд бомжам: — Знакомьтесь, это Марина. Давайте хором ее поприветствуем! Бомжи говорят Марине: — Здравствуй! Привет! Она начинает раздавать бутерброды толпящимся в очереди. Антон разливает чай в их пластиковые бутылки. 116