Сибирские огни, 2005, № 1

Врачей, кто слышал, это веселило. Он сдернул простыню. — Все, можешь вставать! Я вышла из операционной. * * * Поздний вечер. Я у себя в комнате, читаю. Неожиданно для себя начинаю выни­ мать бинт из носа. Начала вынимать из левой ноздри. Больно не было, страшно — тоже. Постепенно легонько тянула, потом поняла, что скоро появится его край. Закру­ жилась голова, а до этого по губам потекла теплая и густая кровь. Потом, когда я медленно вытянула его весь, начала глотать кровь. Приходилось выпускать ее — нельзя глотать собственную кровь — плохо для печени, кажется. Это говорила медсестра в тот раз. Минуты через две я позвала мать. Та вошла в комнату, орет бабке: — Ты посмотри на нее, на эту дуреху, вся в крови лежит! Бабка отмахивается, ей это неинтересно. Мать принесла какую-то грязную простыню и стала вытирать мне лицо, руки, шею. Минут через пять вызвали «скорую». Я лежала на спине, смотрела на закрытый шкаф и шептала, кричала: — Я хочу жить! Я не хочу умирать! Бешено колотилось сердце, казалось, что кровь моя не прекратит течь, уйдет вся, я умру из-за своей глупости. Через полчаса приехала «скорая». Кровь уже давно перестала течь. Я лежала и поймала себя на мысли, что ни о чем не жалею. Молодой врач (я почему-то ожидала полную блондинку — женщину) смерил мне давление. Потом сказал, закрывая свой чемоданчик: — Полежите до утра, не вставайте. Все хорошо, это обычный случай. «Завтра не нужно идти в больницу...» Откинулась на подушке и уснула. ПОЕЗД ЮРОДИВЫХ Здесь — как в изгаженной запущенной квартире, где стаями летают мухи. Они не в силах поделить спертого воздушного пространства. Бьются о стекла окон, когда открыты все форточки. Марина сидит в вагоне метро с полузакрытыми глазами. Сквозь ресницы все видится нечетко и расплывчато. Ей кажется, что она в 1990-х. Вокруг выбитые из колеи люди с изможденными несчастными лицами. Одеты все, как бомжи, смена сезонов, многие еще курток не успели купить, нацепили на себя что потеплей, не заботясь, новое или ремки. Только плакаты на стенах вагона кричат, что уже 2003 год. Бубнит рекламу теле­ визор, подвешенный над потолком. Марина подносит к лицу смятый, несколько раз использованным бумажный платочек, промокает нос. Звук и запах метро назойливо заполняют все пространство. Поезд въезжает в мост метро над рекой. Люди смотрят в окна. Река— трещина, очищение, пауза между двумя берегами жесткой черной земли. В просветах раз и тых стекол моста свистит воздух, взлетают и несутся куда-то подземельные воробьи. Реку из-за спин людей Марине почти не видно. Всеобщая нищета при дневном свете еще более нестерпима. ТАТЬЯНА БУКОВА тт МАМА