Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА &Шг МАМА «Со вторника не ела ничего, до пятницы, в пятницу утром поела». Саша пробует дышать носом, он не дышит. Брызгает лекарством, оно шипит в носу. «Не ела весь день, в десять вечера сорвалась. Как все плохо! Какая я слабая!» «Не ела с понедельника по среду, в четверг позавтракала — это же целых три дня!» Стук метронома обрывается. * * * Саша снова в той же комнате, перед операционной. Садится на скамейку и смотрит, как ее врач надевает халат и бахилы. Медсестра: — Снимайте верх пижамы и проходите! Врач: — Нет, зачем, пусть так... Саша ему благодарна за это. Сделав над собой усилие, входит в операционную. Идет мимо столов с оперируемыми, садится в кресло, на которое указывают. Ее укутывают простынями. Подходит врач. Саша не выдерживает: — Не надо! — Надо! Что хочу, то и делаю, — весело говорит врач. * * * Он ставит укол мне в нос и начинает шарить там какими-то железными предме­ тами. Мне видны только его глаза. Они, как и вся одежда врача, голубовато-зеленого цвета. Они так выражают эмоции — глаза вообще. Его глаза, например, все время смеялись. Он держал мою голову, контролировал, чтобы я не отклонилась или не дернулась. Смотрит в мой нос. Отрезал от кости в левой ноздре отстающую кожу. — Я сейчас кусочек отрежу, который тебе мешает дышать. Я почувствовала вкус теплой и, одновременно, прохладной, густой крови во рту. Заплакала. — Не плачь, потекут ресницы, и станешь некрасивая. — Не потекут — тушь водостойкая, я в ней под дождем хожу. Не забуду чувство, когда в носу большие загнутые ножницы, они скребут по кости. Слышится хруст, трение. Не больно, но ты в сознании и знаешь, что это. Дви­ жется твоя кость, громко скрипит, и от этого страшно. Боишься боли и того, что кость надломится. Оба стола завалены больными с развороченными носами. Рядом операционный стол, на котором когда-то лежала я. На нем лежит боль­ ной, в сознании, под местной анестезией. Врачи все время спрашивают его: — Хочешь сплюнуть? Хочешь сплюнуть? Пациент поднимается, сплевывает в поддон. По трубочкам из носов оперируемых откачивают кровь. Я сначала закрывала глаза, но когда доктор начал меня резать, я смотрела на них. Врач откромсал и бросил кусочек кожи в поддон. — Смотри, какой, видишь? — показывает пинцетом. Я спросила, что он делает. Он ответил, улыбаясь глазами: — Я отодвигаю перегородку, ты же хочешь дышать? Я опять слышу трение и хруст. Было страшно, и я постанывала. Он имитировал эти стоны, только с другим смыслом. 110