Сибирские огни, 2005, № 1

* * * м. о.-к. Не дай Бог лицо твое без грима зеркало покажет в шестьдесят, На закате дня хоругви дыма мрачно над заводами висят. Видишь в каждом юном недоумке вызов, став мишенью для проказ, В клетке тела, словно в старой сумке, носишь душу как противогаз. Без нее отравлен был давно бы ты ужасной былью городской, Где субъекты корчатся от злобы и глядят в грядущее с тоской. Ветер в будке ночи толстокожей смешивает с шелестом листвы То возню мышей в углу прихожей, то разборки уличной братвы. В полночь среди множества диковин распухает жизни вещество... Ты оглох сильнее, чем Бетховен, ты не слышишь больше ничего. Безделушки в моцартовском кресле крась, художник, долларов за сто, Музыка тебя покинет если мир проглотит хищное ничто. Даже к смерти музыка причастна: без оркестра нету похорон. Почему ж ты, милая, несчастна? Выйди слушать колокольный звон! Мучит участь органа общенья, скоро он сгниет наверняка... Попроси у Господа прощенья — лучше поживи без языка. Ты и я, как Альфа и Омега, тянемся друг к другу из руин. На букет цветущих веток снега, мягкого, как белый пластилин, В кипятке людских противоречий, ангел, распыли аэрозоль, Чтобы мог с тобою каждый встречный разделить по-братски хлеб и соль. Господи, скажи: чего мне надо? Цвет вселенной — вечности зевок! Нет любви в пейзажах Леонардо: море, горы, сеть пустых дорог... Облаков густая простокваша, устлан камнем к смерти трудный путь. Вечность, прозевать явленье наше сможешь ли еще когда-нибудь?