Сибирская горница, 2001, № 2

ской цепи событий, по-новому освещающих посмертный образ поэта, погибшего при ис­ полнении служебных обязанностей. ...Ой, как резали быка, а пока не резали, Два ножа, дна мужика грелись вдоме трезвые. Ой, как резали быка, а пока грелись, Как ревел он в облака и бодал рельс. Ой, как резали быка, а пока, на случай, Два ножа, дна мужика думали, как лучше... Благоверие Александра Плитченко не было воинственным, но в нем со временем проступили новые грозные черты, когда надо было постоять за чистоту веры и чис­ тоту поэзии. Это был очень щедрый, очень отзывчивый на красоту человек, чрезвы­ чайно чуткий к русской народной речи, от­ того и в стихах его физически ощутимы высота звука, вздохи междометий, скорость движения глаголов, подголосье суффиксов. Да он и сам не раз говорил об этом, поми­ нутно воспламеняясь, с целым рядом бога­ тейших ассоциаций и откровений. Его изу­ мительно тонкое восприятие природы сти­ ха, улавливание его мелодики невольно на­ поминало древнерусскую систему знаков в музыкальных рукописях, где характер ме­ лодии, все ее оттенки обозначались опре­ деленными пометами: «два в челну», «голуб­ чик борзый», «облачко с примрачкой», «стрела громосветлая» и т.д. (всего больше 100! Но не менее и у Плитченко!). О н стоял у истоков журналов «Ман- газея» и «Пэрница», был шеф-ре­ дактором замечательной детской газеты «Старая мельница», закладывал осно­ вы сибирского отделения издательства «Дет­ ская литература», где мечтал создать литера­ турную «таблицу Менделеева* для будущих серий, циклов, библиотечек, для широкой планомерной работы; наладить выпуск уни­ кальной «Сибирской библиотеки», фунда­ ментального 30-томного фольклорного сво­ да «Лукоморье», мечтал открыть городской Дом детского творчества с целой сетью худо­ жественных студий для детей, юношества, детским ЛИТО. Это вообще его стиль — стра­ тегически осмысливать и продумывать Поле будущей деятельности, на любом месте, даже на пепелище, заводить жизнь. У него были великие замыслы, у него были высокие цели, многие из которых он успел воплотить в жизнь. Он создал целый книжный «остров сокровищ» высокохудожественной литера­ туры на самые разные темы для детей, ведь их — треть населения Сибири. О книге он мог говорить часами, изуми­ тельно мудро и тепло: о ее будущем, о ее рас­ цвете, о радости первопрочтения, о том, что книга способна дать одному человеку целую вселенную. На его рабочем столе, как теплая челове­ ческая ладонь, всегда лежал раскрытый то­ мик Пушкина, «Войны и мира», «Жития Авва­ кума». Книги он любил каким-то особым древнерусским способом, который сущест­ вовал когда-то на Руси, где книги не продава­ ли, адарили, а когда они изнашивались, то их не выбрасывали и не сжигали, а «пускали по воде* — положат на досточку и оттолкнут от берега: может, кому-то еще пригодится... Стоит только представить себе, как плы­ вут Сашины книги по Ине, по Каргату, по Чу­ лыму, по Уени, по Оби... Как радостно было бы снять с дощечки пахнущие речной водой ♦Облака, деревья, травы*, облитые розовым речным закатом «Четыре белых коня», про­ питанную туманом «Волчью Гриву», омытый теплой волной «Письмовник»... посланные руками Сашиных земляков. Да они и в самом деле находятся в нескончаемом плаванье, плывут и плывут по реке времени. П овествователь и собеседователь он был удивительный, природ­ ный, с богатейшим лексиконом, с поразительными выводами и умозаключе­