Сибирская горница, 2001, № 2

пондент — человек тоже известный. Прежде он исключительно сильно пил, превозмогая в сем занятии едва ли не всех земляков. По­ том, с медицинской помощью, пить пере­ стал, но двинулся соображением ума: стал собирать митинги, требовать свободы слова и прав человека. Это было вполне в духе но­ вого времени, и его взяли в газету, на страни­ цах которой он с тех пор регулярно печатает призывы к расширению всевозможных сво­ бод. Живет он, я знаю, с мамой — кто ж еще с таким человеком станет жить?.. Но и мама, похоже, терпит его с трудом. — Вот скажите, — обращается он ко мне, — на каком основании она может говорить, что было бы лучше, если бы я спился, —пред­ ставляете?.. — Конечно, лучше, — подтверждает шо­ фер, —раньше ты хотя бы добродушный был, а теперь — остервенел, как цепная собака. — Я не остервенел, я — прозрел и увидел, что свободы нет, и начал бороться за свободу. — Хохлушек-шабашниц в голом виде на- фотографировал, наш редактор-дурак аль­ бомчик издал, и торгуете теперь этой пакос­ тью — тьфу!.. Действительно, в книжном магазине ста­ ла продаваться брошюрка с фотографиями обнаженных девушек, стоящих возле стога с соломой, причем на моделях были резино­ вые сапоги: то ли стерня кололась, то ли но­ ги от босого стояния на земле попросту мерзли, однако все ню — в сапогах... — Это же замечательно, как ты не пони­ маешь: свобода совести — раз, свобода печа­ ти — два и свобода предпринимательства — три... Между прочим, — снова обращается он ко мне, — мать ходит к вам в церковь, так вы там вразумите ее: она, видите ли, говорит, что устала от жизни и ждет-не дождется, ког­ да Господь заберет ее. Насколько я понимаю, это еретичество... — Замучил старуху, — вздыхает шофер. — Причем тут?.. Я уж и так утешаю ее, уте­ шаю: живи, говорю, что хорошего на том свете? А она: «Там хоть демократов нет*, — та­ кая отсталость... Между тем дорога делается все хуже и ху­ же — большие грузовики разбили ее, превра­ тив колеи в канавы. Машинка наша с трудом преодолевает метр за метром, потом вдруг начинает крениться и, наконец, вовсе зава­ ливается на левый бок. Откинув правую дверцу, которая оказалась теперь над наши­ ми головами, мы выбираемся вверх и расса­ живаемся, свесив ноги в разные стороны. Поначалу обсуждаем случившееся, по­ том— свои перспективы и тут только замеча­ ем корову и лошадь, спокойно бредущих ми­ мо нас вдоль кромки леса. — Что это? — испуганно шепчет коррес­ пондент. — А-а! — обрадованно угадывает води­ тель. — Это председателева скотина! Мне рассказывали, что у него молодая лошадка ходит пастись вместе со старой коровой. Хо­ дят самостоятельно, а смысл у них вот в чем: лошадь — она пошустрее, ищет вкусное про­ питание, а как найдет — призывает корову. А корова — поопытнее, поосторожнее — ло ­ шадке при ней не так боязно. Волков нынче здесь, видно, нет — зимой, конечно, появят­ ся... Гляньте-ко, гляньте: заинтересовались... Лошадь смотрела на нас доверчиво и по- детски беспечно, но временами поворачива­ ла морду к старшей подруге, которая, похо­ же, пребывала в раздумье и сложных сомне­ ниях. Потом корова хмыкнула, и обе живо­ тинки, разом потеряв к нам всякий интерес, побрели себе дальше. — Нынче, говорят, цыгане пытались ло ­ шадку украсть, а корова взбесилась, повозку цыганскую разметала, а потом обе с лошад­ кою и удрали. Они как-то понимают друг друга: корова, говорят, мыкнет — лошадь бросается убегать, по-другому скомандует —