Сибирская горница, 2001, № 2

Кроме того, «крестительницы» эти неуто­ мимо придумывали всякие слухи: то батюшка нехорош, потому что богатый, а когда оказа­ лось, что бедный, и это плохо — настоящий поп не может быть нищим; то — в каждом селе жена, а коли не так, то — больно строг с жен­ щинами, мог бы и внимание оказать: мало ли что священник — мужчина все же... Дальше стал неправильным, поскольку звался не Алек­ сием, а всех правильных попов, дескать, не­ пременно зовут Алексиями, взять хотя бы Пат­ риарха, которого по телевизору показывают. В подтверждение этих слов говорили еще, что перед подписью своей ставлю букву «о* с точ­ кой, а, к примеру, когда председатель колхоза уходит в отпуск, то за него остается механик и ставит тогда перед своею подписью «и.о.»... Повели меня к одной знаменитости: го­ ворят, у нее даже «поповский фартук» есть. Заходим в избушку: сидит за столом старуха вистрепанной епитрахили и что-то пишет. А епитрахиль — главное священническое об­ лачение, без нее никакой службы не сослу­ жить, и, конечно, никому, кроме священника, надевать ее не полагается. Видать, осталась от батюшки, утраченного в тридцатые годы. Поздоровались. Бабка и объясняет: — Кошечка моя потерялась. Теперь вот, паря, лешему приходится письмо писать, чтобы возвернул кошечку. — На каком же, — говорю, — языке пись­ мо ваше? — Ты что ж, паря, не знаешь, как лешему письма пишут?.. А еще священник!.. Чему вас там только учат... Справа налево! — И какой же, — спрашиваю, — адрес? — Да никакой: положи под крыльцо — и будет доставлено. И вот, думаю я себе, коли во святом кре­ щении человек с Богом соединяется, то с кем же соединяла души людей эта чудодеица в ♦поповском фартуке»?.. То-то возле ее логови­ ща никто естественной смертью давно уже не помирает, и ни единого человека отпеть нель­ зя: сплошь самоубийцы. В прошлом месяце тракторист додумался на ходу выбраться из своего трактора и лечь под гусеницу, а вчера, и сорока дней не прошло, его напарник про­ делал над собой то же самое — эпидемия... Умирала она тяжело и мучительно. Я приезжал исповедовать ее, но ни капли рас­ каяния не дождался: она лишь злобствовала на близких своих, на соседей, знакомых и, корчась от боли, выкрикивала: «Не люблю всех!.. Не люблю всех!.. Не люблю всех!..» С этими словами, без покаяния, она и умерла. А ветхую епитрахиль, послужившую спервоначала неизвестному мне новомуче- нику и претерпевшую затем множество над­ ругательств и оскорблений, я выстирал, ок­ ропил святою водою и спрятал втихое место — пусть отдыхает. Летят утки П оздней осенью ехали на редак­ ционной машине в отдаленное село. Если весь наш район — глухомань, то это село — глушь внутри глу­ хомани. Туда не всякий месяц и попадешь, да если и попадать — ехать надо на большом вездеходном грузовике. Грузовика такого в редакции местной газеты, понятное дело, не имеется, есть только разбитый Уазик, доби­ раться на котором до этого хозяйства за­ труднительно, и потому поездку все откла­ дывали да откладывали. Наконец, полное за­ малчивание событий, происходящих в глу­ ши, вышло за рамки приличия, и редакция отрядила машину, чтобы узнать, чем там за­ кончилась уборочная кампания. По дороге захватили меня — редакционный шофер знал, что я давно ожидаю такой оказии. Кро­ ме старого водителя, человека известного и уважаемого в здешних краях, ехал коррес­