Горница, 1996, № 2

П Р О С Е Л К И жителю дела неблаговидные. Да, он воришка, но не такой уж, чтобы совсем хапуга. Раздолбит сорока-белобока арбуз полосатый — воробей тут как тут. Унырнул весь с хвостом во внутрь арбузную, наружу выбрался розовый. Я не воробей, я — розовый фламинго. Синичка первая не подлетает к подсолнуху — чучела боится. Вон какое страшное — на голове шапка железная. А воробья не проведешь: он свой, здешний Видел, как сколачивали деревянного "хо­ зяина", как надели железное ведро-шапку — и прыг-скок прямо по чучелу. Ничего, братва, не бойся, пей-гуляй, хозяйка в магазин ушла, и вооб­ ще территория наша, мы тут хозяева. Классический конфликт — кто тут хозяин? — и стал причиной трагедии на моем дворе. Соседи мои совсем обнаглели, ибо стиль их жизни — превращать весь мир в отхожее место. Поселилась пара мо­ лодых за ставнем — все окно в белых потеках. Утром на крыльце все уляпано, за перила не берись: опасно. Выехать со­ брался — крыша твоей “Нивы” в акку­ ратных кучечках добра, по-испански на­ зываемого гуано, по-русски — похоже. Спальня у них, видите ли, в гараже, как раз над машиной. Чаша моего терпения была переполнена в то утро, когда я застал супругу в слезах: любимая кофточка, только что вывешенная на просушку, оказалась безнадежно испорченной и годилась разве что на пугало. Из белой стала камуфляж­ но-пятнистой, никакой порошок, даже патен­ тованный “АШЕЬ” не берет гуано воробьиное. Мужчина я или не мужчина, спросил я себя. Война. Джихад. Хазават. И я сделал рогатку. Несколько слов для непосвященных: рогатка — оружие метательного действия, восходящее в своей эволюции к таким древнейшим артилле­ рийским системам, как катапульта древних рим­ лян, праща предков-славян. Современное оружие системы “рогатка” со­ стоит из двух частей: собственно рогатульки де­ ревянной, вырезанной из талы или черемухи, и резиновой ленты 5 см х 20 см. Все, ничего более. Концы резиновой ленты привяжите к рогулькам, вкладывайте снаряд — согнутый гвоздь, что-то тяжелое, прицеливайтесь и... Я понимаю, защитники зверюшек не одоб­ рят мои действия, но не я. государи мои. начал войну Если весь прогресс человечества, как ска­ зано классиком, не стоит слезы ребенка, то как быть со слезой женщины, у которой испорчена любимая кофточка? Почти новая. Надевалась лишь в гости, на дни рождения Нет, геноцид с Варфоломеевской ночью я не собирался устраивать, лишь дать серому нашест­ вию понять, кто тут хозяин. На дом и подворье есть документы, я хозяин, и я заказываю музыку А кто не согласен — позвольте выйти вон. Я хотел, чтобы воробьи, как те библейские евреи из Египта, ушли с моего подворья Сами Добровольно. Я не знаю, что сделал правитель египетский, чтобы выдворить иудеев, зато мне хорошо известно, как в нашей деревне избавляются от ворон, таскаю­ щих цыплят. Застрелив одну-две, хозя­ ин привязывает трупы на высокий шест посреди двора, и шайка улетает, устра­ шенная казнью. Да свершится тоже с воробьями: при­ говаривается к смерти один из них — все остальные пусть уйдут. Доброволь­ но Мы не ужились, ребята. Гуляйте. ...Воробей Кеша был нахал от при­ роды Это он забрался в расклеванный арбуз и выбрался оттуда розовый: я — фламинго Он был везде и всюду, этот задира в пиджачке сером с манишкой коричневой. Если мое окно было от­ крыто, Кеша нагло подсматривал, что я там делаю за столом, и вдруг с криком срывался и улетал, оставив на окне длинный автограф. Якобы от ис­ пуга проносило. Это он, Кеша, первый поднимал истошный крик, если соседской кошке случалось забрести к нам. Даже бесстрашно пикировал на нее, но, ни жив, ни мертв сидел, забившись под застреху, когда появлялся рэкетир-кобчик. Трусы, как из­ вестно,— великие нахалы, и на коньке бани, во­ робьином клубе. Кешу хлебом не корми — дай поорать, похвастать, позадираться: а ты меня поил? а в морду хошь? Кеше нравилось продемонстрировать публи­ ке, что он ничуть меня не боится и вообще не уважает Но, человек незлопамятный, уверяю вас, я не хотел мести. Кеша стал жертвой собствен­ ной беспечности, ибо видел же, видел, как я, со­ 71