Горница, 1996, № 2

П Р О С Е Л К И Владимир САПОЖНИКОВ РАССКАЗЫ ИЗ КНИГИ «ДОМ ГЛУХОЙ КУКУШКИ» П РОСТИ М ЕНЯ , КЕША! Свой старенький деревенский дом я купил вместе с колонией воробьев, чьи гнезда торчали всюду, куда можно было натаскать соломы и пуха, и гвалт воробьиной общаги напоминал воскрес­ ную городскую барахолку. Зимой серое братство эмигрировало на сов­ хозные коровники — сытнее, теплее, но с мар­ товскими оттепелями возвращалось на родину. Казалось бы, живи да радуйся, но куда там — гвалт, разборки, переходящие в свирепые драки. Стая на стаю, брат на брата — прямо гражданская — передел жилья, терри­ тории, пух летит, перья, только из пу­ шек не палят. Молодые требуют мес­ та под солнцем, а двор, он, как и земной шар, не резиновый. И случа­ лось, в боевом азарте герои разбива­ лись насмерть, калечились. Словом, квартирный вопрос, прива­ тизация Кто здесь хозяин? Вдруг я об­ наружил, что никакой я не хозяин и нас с супругой лишь терпят, как необя­ зательный привесок к ИХ, воробьев, вла­ дениям. Конфликт назревал исподволь, рутинная, в общем, бытовуха, мелочи жизни, всегда что-то не нравится одной стороне, что-то другой. Ну, например, как это вам понравится, если на ветке калины, под которой вы отдыхаете с книгой, устроилась парочка и ничуть не стесняясь вашего присутствия, с серенадами и прочими делами предается утехам любви и если у вас сорвется: "У, бесстыдники!” — вполне искренне удивятся: что это на него наехало, мешает. Гости-горожане качали головами: какая бес­ церемонность, у всех на глазах? Да, да, нехоро­ шо, но истины ради не удержишься возразить: а разве воробьиная любовь на калине не то, что мы видим в метро, в кино, в пьесах и романах, в живописи и музыке?! Тоже ведь везде и всюду... Как бы то ни было, в конце мая на моем под­ ворье прибавка населения, демографический взрыв. Двор заполняется звоном молодых голо­ сов, мамы докармливают юных членов сообщест­ ва, разнося детское питание по заборам, конькам крыш, где ждут с широко распахнутыми, еще в молочном окаеме ротиками недавно вылетевшие из гнезда чада. Именно в это время появляется на подворье кобчик, маленький сокол-во­ робьятник, он — рэкетир. Кобчик не скрывает, зачем пожаловал: отстегните, в натуре, что полагается, а то хуже бу­ дет. И на глазах серого братства хвата­ ет всякого, кто не сумел увернуться. Поймал, задушил, взлетев на макушку столба, устроился откушать. Стая безмолвствует: ясак, откуп, налог на добавленную стоимость. Кобчик — мафиози, но культурный. Одну-две воробьиные души загубив, отлетает че­ рез переулок — к соседям. Мы откупились, отку­ пятся и они. Так было во времена стародавние, былинные, когда чудище носатое, усатое подсту­ пало к городу, деревне, требуя дань. Впрочем, почему же — во времена стародав­ ние? То ли не берут заложников чудища совре­ менные — все, как было в нашем лучшем из ми­ ров, так и остается, и мы светло мечтаем улететь куда-нибудь далеко-далеко, в другие миры, что­ бы и там установить свой порядок. В русской деревне воробья считают христо­ продавцем (жид! жид! я жид, Христа продал). Но со двора не гонят, христиански прощая со­ 70