Горница, 1996, № 2

Г У Б Е Р Н И Я фронт, на Урал. Вот и верь после этого, что не­ грамотный человек стоит вне политики. Еще как стоит, в первой шеренге! Как ни привыкли крестьянские парни пови­ новаться начальству, но ехать на войну, где не только стреляют, но и убивают, не хотелось. И кормили хорошо — без мясного ни одного дня, и одевали куда с добром, а думка одна: как бы домой. В Чулыме Василий Яковлев тайком поки­ нул теплушку : здесь у него жил дядя , можно отсидеться . Отец решил сделать то же самое в Убинске, от нее до родной Еланки рукой по­ дать. На каждой станции стали недосчитывать солдат и тогда офицеры закрыли снаружи ваго­ ны, пригрозив, что дезертиров станут без суда расстреливать. Так и проехал отец мимо. Наконец-то добрались до Екатеринбурга, вы­ грузились и потопали колонной навстречу Крас­ ной Армии. Возле какой-то деревеньки заняли позицию, окопались. Местность гористая, пере­ сеченная, на родную Барабу не похожая — за ­ несло же на чужую сторонку! Офицеры строгие, придирчивые, подозрительные — все не так, все не по ним! Вечером поручик отвел четырех солдат в передовое охранение, велел смотреть зорко, не спать, в случае чего — стрелять, поднимать тре­ вогу. Да не вздумайте к красным перейти! Се­ годня в соседней части одного агитатора разо­ блачили, без суда шлепнули. И перебежчиков это же ждет! Настращал, а сам ушел спать в блиндаж, в тепло. На рассвете увидели: без единого выстрела цепью идут к ним красноармейцы, винтовки на­ перевес. Стрелять, поднимать тревогу, как было велено? Совещались недолго: вот случай перейти к красным. Легли за плетень огорода в бурьян, через дыры смотрели, как занимают красные деревню. Выйти, объявиться? Страшно: а вдруг поручик правду сказал? А вдруг расстреляют? Пролежали в бурьяне до обеда. А тут пожи­ лая женщина зашла в огород по своим делам, подошла к ним близко. — Тетенька ,— высунулись они,— красные в деревне или ушли? — Ой, а что вы, мальчики, тут делаете? От своих отстали? — Хотели было к красным перейти,— замя­ лись они,— да забоялись, как бы худа не было. Тетенька, а мы исть хотим. Посмотрела женщина скорбно на восемнад­ цатилетних вояк, мальчишек, одетых в шинели, робких, смиренных, разжалобилась: — У меня на постое их начальник. Пойдемте со мной — и ничего не бойтесь. Бритоголовый командир оторопел от удивле­ ния, когда пригнув повинно головы, один за дру­ гим вошли в дом безоружные колчаковцы. — Я лучше всех воюю, сразу четырех взяла в плен,— пошутила женщина. — Откуда вы? А, перебежчики! Давно пора. У нас немало таких. Фамилии ваши! Все из крес­ тьян? В Красной Армии служить будете? Записы­ ваю вас. Погоны долой, вот вам красные звезды. Формальностей тогда было не больше, чем в Запорожской Сечи. С июня 1919 года отец мой в Красной Армии, прошел с нею от Екатеринбурга до Омска, более 1000 километров, именно прошел: отступая, кол­ чаковцы портили железнодорожные пути, взры­ вали мосты. Истрепалась, изгрязнилась замор­ ская униформа о землю, на которой приходилось и спать, и от пуль да снарядов укрываться. О неторные русские дороги избились ботинки, сра­ ботанные в неведомой Англии, и пришлось под­ вязывать подошву веревочкой. Кормили плохо, не раз вместо хлеба выдавали немолотую пше­ ницу или горох. Но так горячо толковали комис­ сары в кожанках о восходящей заре новой жизни, о светлом будущем трудового народа, которое не замедлит явиться, как только свершится ми­ ровая революция, что все невольно поддавались восторгу и готовы были временно потерпеть, чтобы уж потом зажить распрекрасно. Дорога после Тюмени и особенно на подсту­ пах к Омску была устелена трупами. И не столько от пуль и снарядов погибали, сколько умирали от тифа. “А по бокам-то все косточки русские” — и белые тут, и красные, и военные, и граж­ данские. Сыпной тиф вспыхивает именно в ли­ холетье и не разбирает ни убеждений, ни клас­ совой принадлежности. Наступила зима, завер­ 48