Горница, 1996, № 2

П Р О З А Ж И З Н И Из ночной темноты тяжело — гудели рельсы и хрустел гравий под шпалами — подходил поезд. Светились рядами желтые окна. Станция была такая маленькая и ничтожная, что в окна вагонов не глядели любопытные, а девушки-проводницы не стояли в дверях. Поезд зашипел и остановился. Мы двинулись к вагону. Лобастый пошел было за нами, но Петр Васильевич цыкнул, и он отстал. Мы вскарабкались по крутым ступеням в тамбур На желтом узеньком прямоугольнике перро­ на, почти рядом с нашим вагоном, остались двое — универсальный начальник и Лобастый. Он сжался щетинистым комом, понурил голову. Рядом — его тень, круглая, угольно-черная, тя­ желая Меня вдруг ожгло — пес все понимал. Он понимал свою, ненужность , заброшен ­ ность. Мне стало жаль собаку. Случай подарил ей светлый ум и охотничью страсть. Щедрый дар сделал пса несчастным. Будь Колбасник как все, он дрался бы, воровал, водил дружбу с псами и был бы счастлив простым счастьем: сытостью, теплом, дракой. Одаренность вырвала его из круга животных радостей Начальник дунул в свисток. Резкий вереща­ щий звук рассек тишину. Идиотски жизнерадост­ ным ревом отозвался паровоз. Пронзительные, оглушающие звуки обруши­ лись на меня. Словно лопнула, прорвалась ка­ кая-то завеса И все я увидел ясно и правильно Понял — этот урод, страдающий, мучающийся, в своих собачьих масштабах — гениальный, ред­ кий пес. Ему придется вернуться в дом, где его презирают, бьют. Я могу взять его. Нет! Невозможно, меня засмеют. Охотники так нетерпимы к беспород­ ным собакам!.. Нет! Но я буду помнить, буду помнить тебя, Лобастый. И этот желтый свет, черные тени... Колеса скрипнули, вагон шевельнулся Сей­ час я скажу: “Прощай, Лобастый", и мне напле­ вать, как на это посмотрит Петр Васильевич. Я открыл рот и крикнул: — Лобастый! Ко мне!