Горница, 1996, № 2

П Р О З А Ж И З Н И щему косачу, и гнал его на нас, забавно подска­ кивая маленькими прыжками. Уши его мотались, трава шелестела, испуган­ ный петух летел вверх черной шапкой. ...Славно мы поохотились, славно.. . — Такие бы мозги родовитому лягашу ,— мечтал Петр Васильевич.— Огромные бы день­ ги стоила собака. Так нет, достались дворняге. Л куда он гож? Чучело! Ублюдок! С ним и на люди не выйдешь... Да брось ты его! Я ласкал пса, ерошил. И вдруг он рванулся из рук и покатил к щетке молоденького берез­ нячка. Исчез. Вдруг в тишине — бам! — удар по чему-то металлическому, гудящему Пронесся певучий, протяжный, красивый звук И, не сти­ хая, перешел в размеренный лай. Бам! Бам! Бам! Что за голос! Звенящий металл, торжествую­ щая, ликующая радость. Вот пес зачастил, рубя звук, и гремящий гул собачьего лая заполнил осенний лес, слился с ним И казалось — вмес­ те звенит налившийся золотым металлом бере­ зовый лист и ему отзывается эхо. Но лай накатывался на нас, переходя в испу­ ганное "ах-ах-ах!" Испуганные “ахи" — в прон­ зительное "ай-яй-яй". На нас вылетел из зарослей зайчишка. За ним во всю силу коротких лап — Колбасник. Заяц нырнул в кусты. Колбасник бросился к нам. Подбежал, пыхтя, вывесил язык, смеялся... — Гм, что-то новенькое,— Петр Васильевич был озабочен.— В сентябре гонит зайца? Гм, гм... А ведь знает, прохвост, сроки не хуже нас с тобой. Петр Васильевич посмотрел на меня и ска­ зал раздумчиво: — Давай, что ли, поедим. — На, лопай!— Петр Васильевич вывалил на траву все остатки — огуречные кончики, ог­ рызки сахара, колбасную кожицу, хлеб и баноч­ ку частиковых котлет — пищи удручающе не­ вкусной Колбасник ел быстро и жадно. Мы скор­ мили псу дешевую колбасу, привезенную для него. И остатки нашей, дорогой и вкусной. От ­ дали полстакана малинового варенья. Угощая, не глядели друг на друга: словно откупались от собаки Колбасник съел все, раздулся в боках и осо­ вел Он ходил около меня, лизался, ныл Потом лег, положил тяжелую морду на ногу, вздохнул, почмокал губами и заснул. На станцию мы пришли — втроем — часов в восемь, когда смеркалось. Станция была крохотная, но совсем как на­ стоящая. Был перрон — метров десяти длиной, был зал ожидания — человек на пять. Окошеч­ ко кассы узкое, как бойница. Обилечивал нас начальник станции, судя по голосу — сердитый мужчина. Ждать поезд мы устроились на воздухе Ждали одни — такая маленькая станция. Вышел на­ чальник в фуражке (из сердитого мужчины он превратился в женщину — высокую, худую, с седыми буклями) Начальник вооружился метлой и собствен­ норучно подмел перрон, чистенький, как пол в комнате. Мы сидели томные, разомлевшие. Петр Ва­ сильевич курил. Колбасник воображал себя моей собакой. Он ходил, осматривал рюкза ­ ки, и Петр Васильевич з аверял его сонным голосом: — Да нет, нет у нас колбасы. Не веришь — проверь. Он развязал свой рюкзак и дал понюхать. Колбасник отошел от Петра Васильевича и за­ нялся охраной только моего рюкзака. Он подозрительно косился на начальника станции, вышедшего встречать поезд с жезлом в руке. Зарычал на прогрохотавший состав, обер­ нулся ко мне и повилял хвостом. Бедный урод так старался понравиться, уго­ дить. Я лениво думал, что вообще-то хорошо взять Лобастого, но держать негде — квартира мала, но он дворняга, то есть ублюдок, и меня засме­ ют. Положим, я взял его. У всех моих знакомых отличные собаки. У одного красивый сеттер с золотой медалью из анодированного алюминия, у другого — пойнтер с аристократической родо­ словной. А у меня — урод. Чепуха! Правда, Лобастый вдвое умней и сеттера с золотой ме­ далью, и аристократа пойнтера, но... Нет, нет, зачем он мне? 10