Сибирский Парнас, № 2 (3), 2017

66 СИБИРСКИЙ ПАРНАС там на святки гадали. Если мохнатая рука пощупает – будет богатый муж, если голая – будет бедный. Бань, где обычно гадали русские девушки с незапамятных времён, во время войны у нас в деревне ни у кого не осталось. Весь световой день, а иногда и далеко за полночь, на гумне кипела работа. Часто во сне я вижу наше гумно за деревней и кучу лежащих снопов у молотилки. От этого – главного в деревне строения – уже давно не осталось даже холмика, даже завитанья, но по приезду на мою Родину детства, куда бы я не шла, голова моя непроизвольно поворачивается в ту сторону. Сквозь слёзы я вижу миражи той поры: валит чёрный дым из сушилки; скрипит ворот молотилки; равномерно постукивают цепы женщин, а над ними клубится серая пыль; на чистых утоптанных площадках гумна лежит кучами золотое зерно пшеницы, серебро жита и ячменя и шёлк льносемени. А вот наши матери запылённые и усталые, но молодые и сильные, идут мне навстречу, идут в вечность. После жатвы с полей собирали колоски всей школой, обходили их по два раза. Ни одно зёрнышко не должно про- пасть и попасть на еду крестьянам. «Всё для фронта, всё для Победы». С собой не разрешалось взять ни единого колоска, сажали в тюрьму за горсть зерна. Долгие зимы в те годы мне запомнились ещё чем? Все чле- ны семьи были заняты работой с картофелем – мыли, варили, чистили, тёрли, резали, сушили, ручонки были все в порезах от тёрки. Большое количество её переводили на крахмал для киселей и калачей и продажи на рынке в городе стаканами, как и махорку. Сушёную сдавали в большом количестве для фронта, поэтому весной не всегда её хватало на посадку, шли в дело очистки и глазки. Ближе к весне сорок шестого года мама ушла на огород откапывать яму с картофелем, вдруг слышим страшный от-