Сибирский Парнас, № 2 (3), 2017

62 СИБИРСКИЙ ПАРНАС принесённый ею за плечами нам – детям. Наше поколение помнит эти котомки – холщовый мешок, в углы которого вставлялись две картофелины или камешки, их туго завязы- вали верёвками или ремнями и закручивали на горловине, образуя заплечные ремни. В послевоенные голодные 1946–1947 годы по весне (пока не пойдёт подножный корм) все сусеки выметали на сто ря- дов. За счастье считали достать овсяные отруби, замачивали и заквашивали их на сутки, процеживали в чугунок и зава- ривали, бросая туда раскалённый в печке у огня валун, по- лучался густой кислый кисель с трещинами на поверхности, ели его с молоком. Лепёшки стряпали из белого болотного мха, на котором растёт клюква, или из мягкой сердцевины подсолнухов. Макушки цветущего красного клевера замачи- вали молоком. Избыток клетчатки вызывал страшные запоры, часами сидели в уборной на повети. Помню опухшую сестру Лиду, лежащую без сознания на койке. Длинные распущен- ные волосы мечутся по подушке. Как её удалось спасти, не помню. Но многих стариков деревни отнесли тогда на погост. Видимо, они старались накормить в первую очередь своих детей и внуков, не думая о себе. И не только хлеба В северных районах страны в военные и послевоенные годы сеяли лён-долгунец. Не найти мне подходящих слов для цветущего поля льна. В нём очарование цветущей юности ранним утром и грусть увядания к полудню, когда к пику жары он закрывает лепестки, а с восходом солнца поле, как по мановению волшебной палочки, снова всё становилось голубым; в нём пронзительная синь июньского неба и голу- бая гладь северных озёр; в нём неброская ситцевая красота суровой русской природы и чистые открытые голубые глаза