Сибирский Парнас, № 2 (3), 2017

61 Выпуск 2(3) пережившего страшную войну, – это точно. А особенно хлебный запах, ни с чем несравнимый, никаким эпитетом непередаваемый аромат пекущегося хлеба для полуголодных детей войны. Этот запах остался с нами на всю жизнь. По его запаху мы знали в какой избе он сидит в печи и старались забежать в этот дом под любым предлогом: якобы, мать по- слала за закваской для опары или щепоткой чая. Малому дитю в куске хлеба никто не отказывал, если он был. На вкус он был разный в те годы. Горьковатый из ячменной муки, рас- сыпающийся в крошку – с гороховой, упругий и слегка рези- новый – из крахмала и тёртого картофеля. Но независимо от добавок, как была вкусна краюшка хлеба в моих руках, лишь бы она была почаще в них (мечтала я), посыпанная крупной солюшкой да со стаканом молока с душистой земляникой, которую мы собирали на лугу, где наши матери косили траву, а мы помогали её ворошить. При наступлении полуденной жары собирались в тенёчке или в шалаше, расстилали домотканые чистые тряпицы и садились все вместе кушать. Отварная в мундире холодная картошечка с зелёными сочными перьями дикорастущего лука, хрустящий молодой огурчик, разрезанный пополам и натёртый солюшкой с большим куском житного чёрного хлеба, что могло быть в мире ещё вкуснее в те времена! А хлеб, принесённый мамой в котомке из города, куда она с попутной оказией увозила на продажу несколько мешков махорки, выращенной и сделанной с таким трудом ею и нами детьми, и где целый мешок у неё однажды спёрли воры, расплодившиеся в несметных количествах в годы войны, уже не шёл ни в какое сравнение с лучшими яствами мира. Полугодовой труд целой семьи был в те годы эквивалентен небольшой котомке пеклеванного хлеба, купленного мамой на вырученные от продажи махорки деньги и почти налегке