Фольклор шорцев: В записях 1911, 1925-1930, 1959-1960, 1974, 1990-2007 годов. - 2010. (Т. 29.)

героические сказания, песни. Взаимодействие сказок и мифов прояв­ ляется в системе персонажей и частично в поэтике: в сказках часто встречаются образы и этиологические концовки, свойственные мифо­ логическим сюжетам. В качестве примера сказки с мифологическим содержанием мож­ но привести сказки о существе Челбегене (тексты 5, 6). По прове­ денному нами опросу сказочников, Челбеген представляет собой чу­ довище с двумя-тремя и более головами. Этот персонаж под именем Дьелбеген есть и в алтайских сказках [6, с. 37]. В шорских сказках этот герой выступает не только как чудовище-людоед — «Челбеген и девочка» («Челбегенме қысчағаш») (текст 5), но и как комический персонаж, которого ловко одурачивают — «Челбен и Машморук» («Челбенме Машморук») (текст 6). Впервые сказка «Челбен и Машморук» была записана в начале 1990-х гг. студентами кафедры шорского языка и литературы (север Шории). В 1999 г. нами были зафиксированы еще два варианта этой сказки: «Челбен и Машморук» (юг Шории) и «Челбеген и крестьянин» (север Шории). В этих вариантах главные персонажи сказок — Маш­ морук и крестьянин — одурачивают Челбена (Челбегена), который намеревается их съесть. Они побеждают людоеда без чудесных пред­ метов и посторонней помощи, благодаря своей смекалке. В старину сибирские охотники, чтобы задобрить окружающих духов, брали с собой сказителя. В сказке «Уш Карак» (текст 9) глав­ ный персонаж, пойдя на охоту, сам рассказывает себе сказки: Ам по чагыск^ан одыркелип , абыртца салсалып , позы позынга қайлап, нартпак, салыбодырды Теперь этот один сел, абыртку-иитъе [рядом] поставил, сам себе кайларя , сказку стал сказывать’ (бл. 11). После этого к нему является один из помощников (хозяин горы) и учит добывать пушнину, дичь. В сказку перешел мифический образ получеловека, полумедведя, рожденного от брака медведя и женщины: Ол кижиниц чӱзи ле кижидий ошцаги, анац пагицазы апгиакрпай ле ошк^аш, тӱктӱг ‘По­ сле, когда сидел в одаге} один человек вошел. У этого человека толь­ ко лицо, как у человека, а остальное будто медвежье, в шерсти’ (текст 9, бл. 14). Возможно, ранее этот персонаж был тотемом, од­ нако в современных рассказах подобный мотив не встречается. Тем не менее такие сказки были достаточно широко распространены по всей Шории. Н.П. Дыренкова называла их «Медвежьими мифами».