Якутские народные сказки - 2008 (Т. 27)

со всего мира, захотев стать их царем. Бурятское название побитой пти­ цы буксэргэнэ напоминает якутское богоргоно. Сказка «Кто первым увидит восход солнца» («Кун тахсарын хайабыт урут көрөр») (текст 5) — образец сказки-аполога. В ней маленькая мыш­ ка выходит победителем в споре с огромным лосем. Оказывается, что самое главное в жизни не рост и величина, а ум, приобретенный опыт и наблюдательность. У якутов много этиологических сказок, объясняющих появление тех или иных отличительных признаков зверей и птиц. Многие из них транс­ формировались из мифов, утративших свой сакральный смысл и превра­ тившихся в развлекательные детские сказки. Так, сказка «Жеребец и бык- пороз» («Атыыр уонна атыыр оҕус») (текст 6) объединила мотивы хри­ стианской и якутской мифологий, а сказка «Лягушка-госпожа» («Баҕа баһылык») (текст 7) представляет собой развлекательный вымысел, рас­ считанный на детей. Она интересна своей композицией и мелодикой. В ней все монологи персонажей поются. Глубокую мифологическую подоснову имеет сказка «Пташка и ман- гыс» («Чыычаах икки маҥыс икки») (текст 9), в которой появляется трех­ головое чудовище-людоед мангыс (маҥыс, мокус, могус). (Более подроб­ но о мангысе см. в разделе о волшебных сказках.) Кроме того, в ней не­ обычна диалогическая композиция, построенная на кумулятивном прин­ ципе развертывания сюжета. Имя персонажа старухи в сказке «Старушка Тээллэй» («Тээллэй эмээхсин») (текст 10) можно рассматривать двояко — и как обычное имя, и как имя, содержащее аллегорию. Возможно, первоначальный смысл сказки сводился к объяснению краткости жизни гриба. Текст замечателен тем, что он является образцом произведений переходного типа с персо­ нажами растительно-животного эпоса к произведениям углубленно-пер­ сонифицированным. Старушка Тээллэй (от тэллэй Триб вообще’ [53, стлб. 2629]) и ее дочь Кунаах ( кунаах ‘древесный гриб, чага’ [53, стлб. 1216]) уже приобрели человеческий облик, они ведут образ жизни, присущий людям. Однако повествование заканчивается их гибелью, что не согласу­ ется с традиционно-оптимистическим настроем сказок. В мотиве гибели старушки Тээллэй и ее дочери просматриваются реликты эпоса о расти­ тельном мире, недолговечности жизни некоторых видов флоры. Образ старушки Тээллэй постепенно перерастает в образ «маленьких людей» из волшебных сказок. В подтверждение этой мысли можно при­ вести сказку «Старушка Тогонохон» («Тогонохоон эмээхсин»), где главный персонаж уже утратил свое «растительное» имя Тээллэй Триб’, а пред